Настанет день, исчезну я

Настанет день — исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.

И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
и море ровной синевой
манить в простор пустынный свой.
И. Бунин, 1916 г.

Валя, а это откуда. Я знаю только три строфы в этом стихотворении Бунина.

Полдня вспоминала в каком фильме звучали строки  из этого стихотворения. Вспомнила- Машкова читает, сериал " Черная метка".

Пахнет гарью. Четыре недели
Торф сухой по болотам горит.
Даже птицы сегодня не пели
И осина уже не дрожит.

Стало солнце немилостью Божьей,
Дождик с Пасхи полей не кропил.
Приходил одноногий прохожий
И один на дворе говорил:

«Сроки страшные близятся. Скоро
Станет тесно от свежих могил.
Ждите глада, и труса, и мора,
И затменья небесных светил.

Только нашей земли не разделит
На потеху себе супостат:
Богородица белый расстелет
Над скорбями великими плат.
А. Ахматова.

Дедко охает на печке:
-Разыгрался ишиас!
Бабка быстро скалку в руки.
-Излечу тебя сейчас!
Дедко в миг перевернулся
И забился в уголок.
-Анкаголик ты, зараза!
Что б ,тя ,чëрт там уволок!
И сама пошла в магАзин,
Сахарочка прикупить.
Не забыла от порога,
Дедку пальцем погрозить.
-Ну, гляди, упырь ты старый,
Если вдруг чаво найдëшь!
Как увижу нос твой красный,
Кочергою огребëшь!
Дверь закрылась, с печки сразу,
Дедко спрыгнул весь больной.
По углам давай всем шарить,
Словно сыщик удалой.
-Ну, не может быть такого,
Не найти чтоб пузырька.
Хоть искусно бабка прячет,
Не плошал ещё пока.
На гвозде висит фуфайка,
Сунул руку дед в карман.
Уж мала, давно не носит,
Знать схорон надëжный там.
Достаёт с улыбкой склянку,
Прям от радости вспотел.
Ведь, не зря ,лежал стонал он,
ОпохмЕлится хотел.
Снял он с горлышка бумажку,
Что примотана была.
И махнул настойку разом.
-Глянь- ко, сразу забрала!
Вкус, конечно, скулы сводит,
Но крепка! Ведь на спирту!
-Намешает вечно бабка,
Аж зашаяло во рту!
В голове зашебуршало,
Дед ожил, заегозил,
И хихикая над бабкой,
В склянку чаю он налил.
Довольнëхонький на печку
В уголок опять залёг.
Притаился, как услышал В коридоре скрипоток.
То вернулась его бабка,
И с порога говорит:
-Ну, чего там, оклемался,
Хрыч мой старый, инвалид?
Подобрела, прогулявшись,
Налялякалась с бабьëм.
-Ну, слезай, штоль потихоньку.
Да чайку сейчас попьëм.
-Не могу, всю спину гложет,
Ноги словно не мои.
Хоть помазала б, ты, чем то.
Стариковски костыли.
Бабка сжалилась, давно уж,
Проживают жизнь вдвоëм.
И идёт прям к той фуфайке.
-Мухомором щас натрëм.
Настоялся, верно, шибко.
В руку скляночку берëт.
А, старик, тако услышав,
Как блажной с печи орëт:
-Отравительница! Дура!
Погубила мужика!
Забродил, враз, мухоморчик,
Дед схватился за бока!
Его с переду и с заду,
В нужнике так пронесло,
Что наверно ахи, стоны,
Всë услышало село.
Вот маленько отпустило,
Дедко бледный весь лежит.
А старуха испугалась,
С сожалением глядит.
-Ну, прости меня, ты дедко!
Плохо спрятала настой!
Но теперь не врëшь ты, вижу.
Вон какой лежишь больной.
Потихоньку случай этот
Подзабылся, жизнь идëт!
На гвозде, в карман фуфайки,
Бабка шкаличек кладëт.
Иногда, хоть с красным носом,
Но живой ей нужен дед!
В одиночку, друг без дружки,
Счастья, в жизни, точно нет!

О. Андрющенко(Соломкина)

Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.
Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь — поцелуй любви, а там — удар ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идет пророк, согбенный под крестом.
Где солнце — там и тень! Где слезы и молитвы —
Там и голодный стон мятежной нищеты;
Вчера здесь был разгар кровопролитной битвы,
А завтра — расцветут душистые цветы.
Вот чудный перл в грязи, растоптанный толпою,
А вот душистый плод, подточенный червем;
Сейчас ты был герой, гордящийся собою,
Теперь ты — бледный трус, подавленный стыдом!
Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее — мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе — куда ее движенье,
Кто мог бы уловить черты ее лица.
То вся она — печаль, то вся она — приманка,
То всё в ней — блеск и свет, то всё — позор и тьма;
Жизнь — это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь — это океан и тесная тюрьма!"

С. Надсон, 1886 г.

В пустом, сквозном чертоге сада
Иду, шумя сухой листвой:
Какая странная отрада
Былое попирать ногой!
Какая сладость все, что прежде
Ценил так мало, вспоминать!
Какая боль и грусть — в надежде
Ещё одну весну узнать!
И.А. Бунин, 1916г.
8 ноября - День памяти И.А. Бунина.

Ста рублей не копил – не умел.
Ста друзей все равно не имел.
Ишь чего захотел – сто друзей!
Сто друзей – это ж целый музей!
Сто, как Библия, мудрых томов.
Сто умов.
Сто высотных домов.
Сто морей.
Сто дремучих лесов.
Ста вселенных заманчивый зов:
скажешь слово одно – и оно
повторится на сто голосов.
Ах, друзья,
вы мудры, как Сократ.
Вы мудрее Сократа стократ.
Только я ведь и сам не хочу,
чтобы сто меня рук – по плечу.
Ста сочувствий искать не хочу.
Ста надежд хоронить не хочу.
...У витрин, у ночных витражей,
ходят с ружьями сто сторожей,
и стоит выше горных кряжей
одиночество в сто этажей"
Юрий Левитанский.

Не мы год за годом уходим от мира,
а мир постепенно уходит от нас.
Уходит по капле, безмолвно и сиро...
Уходит по строчке, как грустный рассказ.

Всё меньше желаний, всё больше сомнений.
Всё тише холодное пламя страстей.
Всё ближе и ближе далекие тени,
слова всё острей...

И кажется, скоро пространство Вселенной
сожмется безжалостно в точку опять.
А это всего лишь наш мир постепенно
нас учит искусству его отпускать.

Бах Ахмедов