Радушное общение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...


Рассказы...

Сообщений 761 страница 780 из 1128

761

Незамужняя...
Когда Валера приходил к Зинке, она буквально на глазах глупела. Это – от счастья. Суетилась, начинала прихорашиваться, прятать под подушки разбросанные вещи,
которые примеряла перед его приходом, и выпутывать из волос бигуди. Потом бежала в ванную, там причёсывалась, красила губы. И такая, при полном своём
неотразимом параде, тогда уж выходила к нему.
Так ещё бы ей не быть счастливой! Ну, сами посудите.
Зинка – мать одиночка, которая по-настоящему и замужем-то никогда не была. Так, «поженихалась» со своим Серёженькой месяц–другой, а потом он отбыл
из их города на историческую родину, имени которой Зинка толком так и не узнала. Не то возлюбленный её был из Молдавии, не то с Украины. А у них тут он на рынке
подрабатывал. И кем – Зинка тоже не знала.
Ага, убыл, значит, свет Зинкиных очей, оставив её слегка беременной. Самую малость. Потому что сроку около двух недель было, Зинка и сама ещё не знала.
Потом, когда Серёжа ночевать к ней не пришёл и не приходил больше месяца, Зинка и поняла, что… как бы это поправильней выразиться… – осталась не одна.
И в положенное время родила, как вылила, мальчика. Да хорошенького такого! Так ведь и было – в кого! Зинка сама – неземная красотуха, а Серёжа у неё так
вообще писаным королевичем был.
Надо сказать, что с ребёночком ей повезло. Спокойный был, как удав: спал всё время, а когда просыпался, то внимательно и тщательно сосал материну грудь.
Благо дело, молока у Зинаиды было, как у хорошей, удоистой коровы. Могла бы без труда и ещё одного младенчика выкормить.
И не болел почти Славик положенными всем детям младенческими болезнями.
А Славиком она его в честь актёра Вячеслава Тихонова назвала. Потому что, когда была беременной ещё, то, случайно, увидела старый фильм. «Война и мир» называется.
И там был князь Андрей Болконский. А князем этим и был тот самый актёр Тихонов, который чем-то на её Серёженьку походил. «И другой альтернативы» у Зинки просто не было.
Так и записали в метрике: «Вячеслав Сергеевич Болотов». Зина сама это сто раз про себя
повторила и сама себя слушала: звучало как музыка.
Ребёнок Славик был солнечный. Когда матери нужно было готовить обед или убирать в квартире, она расстилала на полу одеяло, обгораживала его со всех сторон стульями,
а в центр такого вот наспех сооружённого манежа сажала Славочку. Давала ему свою старую сумку, бигуди и какие-нибудь тряпочки. И ребёнок играл.
Играл молча, без капризов и жалоб. Даже когда однажды Зинка с кухни к нему заглянула и увидела, что сын застрял головой между стульями (вылезти, наверное, хотел),
он всё равно кряхтел и молчал и ручками своими толстенькими старался стулья раздвинуть.
Когда Славик стал подрастать, проблем с ним не прибавилось. Мать спокойно отпускала его поиграть во двор. Только говорила, чтобы каждые 10 минут он подбегал к окну
(квартира у Зинаиды была на первом этаже) и кричал: «Мама! Я здесь!..»
Часов же у сына не было, а потому подбегал к окну он каждые три минуты и кричал, пока Зинка не выглядывала и не отвечала ему: «Хорошо, сынок!» А он всё равно стоял
и не уходил. Тогда она спрашивала: «Что же ты? Иди, играй!» Мальчик отвечал: «Ты мне не улыбнулась…» Мать улыбалась, по-настоящему, а не потому, что сын просил,
и он снова убегал на площадку к детям.
А однажды с улицы он крикнул своё «мамаяздесь», и когда она в окно высунулась, то увидела, что прижимает к себе ребёнок котёнка:
– Мама, мне его тётя отдала. Сказала, что его Еремей зовут. И ещё сказала, что ты будешь рада и чтобы мы с тобой его берегли.
Славик был таким честным сейчас перед нею, что ничего другого, кроме как улыбнуться в ответ, Зинка придумать не могла. А потом сказала:
– Еремей, наверное, кушать хочет. Идите домой, оба, я ему молока налью.
И сын с котёнком побежал в подъезд. Счастливый Славик. Еремей пока ещё был счастлив не очень.
Вот так и жили, втроём. Пока Зина с Валерой не познакомилась.
Был он ровесником Зинаидиным. Женат ни разу ещё не был. Обстоятельный такой мужик, солидный, хоть и не старый ещё. Работал на мебельной фабрике и хорошо зарабатывал.
Стал к Зинке в субботу с ночёвкой приходить. Говорил мало, ел много, пил – не очень. К его приходу Зинаида всегда готовила заранее бутылочку беленькой,
которую охлаждала в морозилке, и подавала Валере к ней лафитничек – гранёную стопочку такую на коротенькой ножке. Валере эти рюмочки особенно нравились.
В этот раз всё было как обычно. Пришёл Валера. Руку ещё в прихожей Славику пожал. Сел на диван в комнате, пока Зинка завершала свой приготовительный ритуал.
Потом они втроём, нет, – вчетвером, ещё же и Еремей был (Славик держал его на коленях), посмотрели телевизор и пошли обедать.
После обеда, традиционно, прилегли все отдохнуть, собираясь вечером погулять в парке.
Когда Зина затворила дверь в Славикову комнату и угнездилась рядом с Валерой, положив голову ему на руку, он впервые завёл разговор о женитьбе:
– Думаю, что жить пока что у тебя будем. Потом съедемся, чтоб попросторней было. Или мою квартиру сдавать будем? Чтоб дополнительный доход?.. Только вот, знаешь,
Зинаида, что… Кошек не люблю я. Отдать вашего Елизара придётся…
– Еремея, – поправила его Зина и напряглась, слушая.
– Да, Еремея вашего…
Потом помолчал, помолчал. И солидно так, как давно решённое дело, добавил:
– А Славку к матери моей в деревню отправим. А чё? Воздух там свежий. И школа есть. Мы же с тобой ещё молодые – своих родим целую кучу.
Зинкина голова на его плече словно окаменела – не шелохнулась. Так, в тишине, они несколько минут полежали. Потом Зинка встала, стыдливо, будто никогда
он её раздетой не видел, запахнулась в халат, подошла к его вещам, которые лежали рядом, в кресле. Взяла его брюки, протянула ему и сказала:
– Тааак… На портки свои нестираные… Надевай их и катись…
– Куда?..
– К матери своей, в деревню. На свежий воздух… А нам, троим, свежего воздуха и в нашем парке хватает…
Автор: Олег Букач

Отредактировано Galina (04-05-2021 16:16:26)

762

Galina написал(а):

Взяла его брюки, протянула ему и сказала:
– Тааак… На портки свои нестираные… Надевай их и катись

Молодец Зинка!!! А бывают и  такие дамочки, что начинают хвататься за эти порки  ( лишь бы какой мужик был!), предавая своих детей...

763

@Татьяна@

@Татьяна@ написал(а):

А бывают и  такие дамочки, что начинают хвататься за эти порки  ( лишь бы какой мужик был!), предавая своих детей...

Среди моих знакомых есть одна такая. Лишь бы брюки рядом были.

764

Мама начала уходить от меня, и я понял, что должен взять от нее что-нибудь на память. Не в физическом смысле, как памятный предмет, хотя потом у меня он появился – хрустальная солонка с серебряным ободочком из ее старого  свадебного набора,  а что-то особенное, родное, близкое и любимое, а лучше процесс.

И я выбрал. Это были блины …

Как уходят мамы от нас ? Это очень просто: они слабеют, забывают слова, становятся медлительными, с шаркающей походкой, прерывистой речью и  усталостью от пустяков. И если вы – внимательный ребенок, то понимаете что происходит.  А если еще в вашей семье мама, папа, сестра имеют отношение к медицине, то со временем вы сами становитесь почти медбратом или медсыном. И тогда не теряйте время !

В один из дней я приехал в гости к маме. Она, как обычно, спрашивает, что бы я хотел поесть. Я попросил блинов.

Только мы готовить их будем вместе, мам, - сказал я, - И еще, я запишу твой рецепт.

Идея ей очень понравилась, тем более появился помощник, а ей уже было тяжело долго стоять у плиты.

Мама диктовала: на 20-25 блинов - 3 яйца, 12 столовых ложек муки с горкой, 4 столовых ложки растительного масла, щепотка пищевой соды, соли чуть, сахар не клади совсем, 2 стакана теплого молока и последним - стакан кипятка. Перемешать, без комочков.

Да, - говорила она, - Обязательно должен быть крутой кипяток. Тогда блины будут тонкие, прозрачные, с маленькими дырочками. Как ты любишь.

Рецепт был записан, приготовления закончены и мы приступили к выпечке. Сначала мама показала мне, потом я сам начал лить блинное тесто на раскаленную сковородку.

Крути сковородку, - говорила она, - пусть тесто растекается равномерно по всей поверхности.

Блин за блином росла стопка на тарелке. Раз за разом блины выходили лучше, круглее, без дырок. Главное в этом деле: при переворачивании блина не порвать его. Наука, скажу я вам !

За 2 месяца мы успели пару раз испечь блины вместе с мамой.

Со сметаной, вареньем, медом, красной икрой, черной ( если вы сегодня буржуй ), если есть время, то  можно завернуть в блин творог  с изюмом или мясной фарш с рисом. И все что только мне нужно к этому изобилию - это крепкий черный чай с молоком. Ммм…

... Прошло 8 лет, как я пеку блины в одиночку. Я стал профи, пеку на двух сковородах, успеваю уложиться за полчаса. Передал опыт дочерям, делюсь рецептом с друзьями. И все равно, мои блины не такие же вкусные, хотя выглядят также, а рецептура не нарушена. Чего-то им не хватает. Я пробую их. Наверное, кто-то мог бы их сделать лучше, чем я.

И я точно знаю кто.  Мама …

✍Igor Tory

765

Вспомнила старую историю.
Как-то приключилась со мной жопа. Не так чтобы большая, но за сто пятьдесят км от Москвы и в девять вечера. И зимой. И сижу я в канаве,
глубокой такой канаве, посреди бескрайних просторов российских секондари-секондари-роад. И за двадцать минут мимо ни единой машины не прошло.
И скорее всего и не пройдёт уже до утра.
Мужу звонить? Ну он взагранице. Не хотелось бы его на нерв поднимать. Взрослая девочка, решу сама. Ну то есть сейчас наберу свёкра - и он решит!
Он большой, красивый, надёжный и всё такое! Он мне готовил улиток, поил вином и обволакивал цитатами!
Звоню. Описываю ситуацию. И отвечает мне свёкр глубоким таким своим мужчинским красивым голосом, спокойно, но не без философической озабоченности:
- А я уже машину в гараж поставил. Да и далеко. Я сейчас гляну чё там по месту. Может, что найду, эвакуатор там по месту, скину смской.
Набрала давнего своего приятеля. Сколько вместе выпито, переговорено, обсуждено и обсмеяно! Сколько вечного и доброго по кухням посеяно!
- Это!.. А я уже выпил! - Сказал старый приятель. - Но ты там это. Осторожно. Ночью в ебенях всё что угодно может быть. Если что - звони там... куда там...
в милицию, там... Ну, давай, удачи!
Примерно то же ответили ещё ряд давних любителей Канта, поклонников Гёте и прочих профессиональных интеллигентов.
На второй пачке сигарет ясное звёздное небо заволокло туманом. Начался снегопад. Свёкр не прислал смс. Стало тоскливо. Страшно было уже и до того.
От звонка мужу взаграницы удерживало только то, что услышав его, я непременно расплАчусь. Лучше уж сразу нож ему в сердце загнать, это для него безболезненней.
И я добралась до списка, забитого мне в телефон мужем же. На всякий случай. Мне показалось, что всякий случай как раз наступил.
В списке были загадочные Ленчик-бетонщик, Андрюха-мент, Лёха-спортзал, Митрич-костыль и даже Рябик-распиздяй. Терять мне было нечего и я набрала Рябика-распиздяя.
Через полчаса Андрюха-мент пригнал местный трактор. Лёнчик-бетонщик через сорок минут приехал лично. Как самый близко проживающий. Митрич-костыль был
на месте моей жопы через полтора часа с более мощным трактором, чтобы вытаскивать первый. Рябик-распиздяй принесся через два часа с бригадой эмчаэсников.
Приехали все из списка "...А мы простые рабочие парни!" Даже Серёга-Человек, который вообще-то живёт в Петрозаводске, просто был в Москве по делам.
Вокруг меня стало светло (свет тяжелой техники), матерно, весело и тепло. Сука, очень тепло!
Мужу звонить запретили. На предложение окупить расходы - послали накуй. Напоили водкой, закутали, положили на заднее сиденье моего же авто и довезли домой.
Татьяна Соломатина

Есть же все таки настоящие друзья!! Не пропадем!

766

отрывок  из *Судьбы  человека *  М Шолохова

"Спрашиваю: «Где же твой отец, Ваня?»
Шепчет: «Погиб на фронте».
— «А мама?» — «Маму бомбой убило в поезде, когда мы ехали».
— «А откуда вы ехали?»
— «Не знаю, не помню…»
— «И никого у тебя тут родных нету?»
— «Никого».
— «Где же ты ночуешь?»
— «А где придется».
Закипела тут во мне горючая слеза, и сразу я решил: «Не бывать тому, чтобы нам порознь пропадать! Возьму его к себе в дети».
И сразу у меня на душе стало легко и как-то светло. Наклонился я к нему, тихонько спрашиваю:
«Ванюшка, а ты знаешь, кто я такой?»
Он и спросил, как выдохнул: «Кто?»
Я ему и говорю так же тихо. «Я — твой отец».
Боже мой, что тут произошло!
Кинулся он ко мне на шею, целует в щеки, в губы, в лоб, а сам, как свиристель, так звонко и тоненько кричит, что даже в кабинке глушно:
«Папка родненький! Я знал! Я знал, что ты меня найдешь! Все равно найдешь! Я так долго ждал, когда ты меня найдешь!»
Прижался ко мне и весь дрожит, будто травинка под ветром.
А у меня в глазах туман, и тоже всего дрожь бьет, и руки трясутся…
Как я тогда руля не упустил, диву можно даться!
Но в кювет все же нечаянно съехал, заглушил мотор.
Пока туман в глазах не прошел, — побоялся ехать:
как бы на кого не наскочить.
Постоял так минут пять, а сынок мой все жмется ко мне изо всех силенок, молчит, вздрагивает.
Обнял я его правой рукою, потихоньку прижал к себе, а левой развернул машину, поехал обратно, на свою квартиру.
Какой уж там мне элеватор, тогда мне не до элеватора было.
Бросил машину возле ворот, нового своего сынишку взял на руки, несу в дом.
А он как обвил мою шею ручонками, так и не оторвался до самого места. Прижался своей щекой к моей небритой щеке, как прилип. Так я его и внес. Хозяин и хозяйка в аккурат дома были.
Вошел я, моргаю им обоими глазами, бодро так говорю: «Вот и нашел я своего Ванюшку! Принимайте нас, добрые люди!»
Они, оба мои бездетные, сразу сообразили, в чем дело, засуетились, забегали.
А я никак сына от себя не оторву.
Но кое-как уговорил.
Помыл ему руки с мылом, посадил за стол.
Хозяйка щей ему в тарелку налила, да как глянула, с какой он жадностью ест, так и залилась слезами. Стоит у печки, плачет себе в передник.
Ванюшка мой увидал, что она плачет, подбежал к ней, дергает ее за подол и говорит: «Тетя, зачем же вы плачете? Папа нашел меня возле чайной, тут всем радоваться надо, а вы плачете».
А той — подай бог, она еще пуще разливается, прямо-таки размокла вся!
После обеда повел я его в парикмахерскую, постриг, а дома сам искупал в корыте, завернул в чистую простыню. Обнял он меня и так на руках моих и уснул. Осторожно положил его на кровать, поехал на элеватор, сгрузил хлеб, машину отогнал на стоянку — и бегом по магазинам. Купил ему штанишки суконные, рубашонку, сандалии и картуз из мочалки.
Конечно, все это оказалось и не по росту и качеством никуда не годное. За штанишки меня хозяйка даже разругала. «Ты, — говорит, — с ума спятил, в такую жару одевать дитя в суконные штаны!»
И моментально — швейную машинку на стол, порылась в сундуке, а через час моему Ванюшке уже сатиновые трусики были готовы и беленькая рубашонка с короткими рукавами. Спать я лег вместе с ним и в первый раз за долгое время уснул спокойно.
Однако ночью раза четыре вставал.
Проснусь, а он у меня под мышкой приютится, как воробей под застрехой, тихонько посапывает, и до того мне становится радостно на душе, что и словами не скажешь! Норовишь не ворохнуться, чтобы не разбудить его, но все-таки не утерпишь, потихоньку встанешь, зажжешь спичку и любуешься на него…
Перед рассветом проснулся, не пойму, с чего мне так душно стало? А это сынок мой вылез из простыни и поперек меня улегся, раскинулся и ножонкой горло мне придавил. И беспокойно с ним спать, а вот привык, скучно мне без него. Ночью то погладишь его сонного, то волосенки на вихрах понюхаешь, и сердце отходит, становится мягче, а то ведь оно у меня закаменело от горя…"

https://c.radikal.ru/c20/2105/0d/fe12477f7ead.jpg

767

В жене Сергею нравилось решительно все.
И то, что она худая и почти нет груди.
И то, что она совсем, казалось, бескровная и бледная.
И личико остренькое и скуластое.
И длинноватый тонкий носик.
И глаза такие зеленые и бездонные.
И русые прямые волосы, всегда собранные в пучок.

И то, что ее зовут необычным для деревни именем, Поля. И, несмотря на то, что с тех пор, как он привез ее из райцентра в свою деревенскую избу, прошло почти двадцать лет, он все еще с ума сходил в ожидании ночи с ней, когда она с утра, каким-то ведомым только ей способом давала понять, что сегодня ночью ей хотелось бы близости.

Весь день он ходил радостный: и работал на своем тракторе радостно, и подмигивал всем подряд, и даже пытался шутить с односельчанами, что делать у него выходило плохо, неуклюже, и он это знал. Но все равно не удерживался и шутил.

С годами близость между супругами стала случаться реже, но совершенно не утратила привлекательности. Сергей млел при одной мысли, что он скоро поцелует жену в шею, а она громко выдохнет и это будет означать, что вот, да, она любит и хочет его. Как всегда.

В деревне их браком реже восхищались, а чаще завидовали. Особенно женщины. Сергей не пил и много работал.

Хозяйка, в деревенском понимании этого слова, Поля была плохая. Ни скотины, ни огорода не держала. А только выращивала астры в палисаднике, да и все. Но Сергею было все равно. Все, что он любил, Поля готовила из продуктов, привезенных автолавкой. И готовила вкусно.

Она любила его и искренне гордилась сильным, трезвым и всегда влюбленным в нее мужем. Требуя от него только одного: чтобы он называл кетчуп — кетчупом, а не «кепчуком», как привык, и не смел называть табуретку «тубареткой». Она была совсем слабенькой. Вместе с тем, местные врачи не находили у нее никаких болезней.

Поля любила ходить по ягоды. И однажды с полуупрёком сказала Сергею: «Вот жаль, что у нас мостика нет. Трудно в поле ходить через речку-то». Сказала и забыла, пошла с ведром по ягоды.

А Сергей не забыл. Он скорее удивился. Ну что такого трудного? Поколения и поколения деревенских женщин ходили вброд. А ей, видишь ты, трудно. Он покачал головой и задумался, глядя ей вслед и сам того не сознавая, привычно восторгаясь, как грациозно она несет ведро, держа его чуть на отлете…

Пока она ходила по ягоды, он съездил в совхоз и выпросил у директора досок. Немного — директор быстро уступил. Два бревна Сергей выпилил из брошенной покосившейся избы на краю деревни. И из этого всего сколотил для Поли мост.

И когда она возвращалась с ведерком малины, то увидела мост и сидящего рядом с ним Сергея и поставила ведро у речки, а сама медленно, словно модель на подиуме прошлась по мосту. И на середине вдруг бросила на Сергея быстрый взгляд и подмигнула. Сергей сглотнул. Она выглядела так величаво-победно! Будто королева, которая благосклонно взирает на своего влюбленного пажа. И когда она подмигнула, то Сергей подумал, что, вероятно, у них опять будет замечательная ночь…

Но вечером случилось несчастье. Поля перебирала ягоды и вдруг упала в обморок. Упала тяжело с таким грохотом, какой невозможно было предположить от падения худенькой женщины. Сергей почему-то сразу понял, что это не шутка, не женский обморочек, что случилась какая-то ужасная беда.

Он вызвал скорую из райцентра, а потом осмотрел Полю. Она дышала. Ровно и спокойно. Только глаза закатились, и видны были одни белки. Он поднял ее на руки. И понес в баню. Там он снял с нее мокрый халат и стал обтирать теплой водой и полотенцем. Поля пришла в себя. «Что ты делаешь? — спросила она. — Что со мной?»

И, увидев халат, заплакала:
«Как стыдно! Ой, как стыдно!»
«Что ты, елки-палки! — Сергей не знал, что сказать и заплакал. — Сейчас доктор приедет.»

Он вытер ее и отнес домой. И она, такая хрупкая, лежала, прижавшись к нему всем телом и головой. И только ноги свисали безвольно с его руки.

— Ну, может надо будет немного и полечиться, сказал доктор из районной поликлиники и сделал укол.

Лечение заняло не больше года. После чего Поля умерла в больнице от рака крови.

Это был ужасный год. Обмороки стали частыми. Сопровождались они временной потерей памяти и многими другими неприятными последствиями, так что смерть стала облегчением для нее. А для него…

Поминки всей деревней кончились песнями и дракой. В которой Сергей не участвовал. Повинуясь какому-то трудно осознаваемому чувству, он пошел туда, где видел свою жену в последний раз здоровой. К мосту.

За тот год, пока Поля болела, он ни разу не был здесь. И вот теперь он увидел, что мост сожгли. Сделал это кто-то из тех, кто сейчас сидел на поминках. Обугленные остатки досок торчали как гнилые зубы, черные бревна были сдвинуты и с одного берега упали в воду.

Вся боль, которая год копилась у него внутри, вдруг сосредоточилась здесь, и ее единым выражением был разрушенный и сожжённый мост. Он быстро зашагал обратно к дому. Виновник сидел там. Оставалось узнать кто и….

… Что будет делать, и как узнавать, он не знал…

Любой, любой мог сжечь, вся эта серая толпа за длинным столом. Сергей распахнул дверь и разговор сразу, в одно мгновение, умолк. Люди почувствовали: что-то неладное творится со вдовцом.

— Кто сжёг Полин мост? — спросил он. И, когда ему не ответили, добавил: «Всех убью».

Сказал так просто, что каждый сидящий за столом понял — да, убьет.

Томительную тишину прервала бабуля по кличке Командир, бывшая бригадирша в совхозе:
— Вставайте, пакостники, кто сжёг!

Сергей молча посмотрел на сидящих за столом. Пакостники боялись подняться. И каждый, почти каждый мог сделать это. Люди сидели серой массой, боясь поднять глаза от тарелок.

И тогда Сергей вдруг почувствовал, что устал. Что Поле не нужен его мост. Что она не пойдет больше за ягодой. Что она умерла.

Он сел на лавку, и, закрыв лицо руками, заплакал. Заплакал, как мальчишка, постанывая и всхлипывая. Громко. Навзрыд.

На следующий день он приехал на тракторе на склад и ему без разговоров выдали еще досок. Бревна он выпилил там же, где и раньше. И когда он вез их по деревне, то люди кивали и здоровались с ним как обычно.

И он, как обычно, отвечал им.

К вечеру он сколотил новый мост. Вся деревня слышала, как он пилит бревна бензопилой, как шлифует доски и забивает гвозди.

Придя домой, он лег спать и ему снилась Поля, идущая через мост, и он все хотел позвать ее, да не мог…

Сергей проспал почти сутки и, проснувшись, сразу пошел к мосту, сам не зная, зачем. И когда он пришел туда, то, наверное, первый раз за год улыбнулся.

Кто-то, пока Сергей спал, приделал к мосту перила.

Автор: Борис Мирза

768

Грустная история...

769

Елена32
Леночка! Мост для Поли
https://d.radikal.ru/d12/2105/70/ae04cd26d0eb.jpg

770


Василий

Все началось с того, что мне позвонила соседка моей мамы.
– Сонечка, привет.
– Здравствуйте, Зинаида Михайловна, – ответила я удивленно.
– Как живете? Как детки? – продолжала она.
– Все нормально, спасибо, – отозвалась я, начиная волноваться.
Вряд ли соседка звонила просто так, узнать, как наши дела. Интуиция меня не подвела.
– Соня, а ты давно маму навещала?
Да, меня накрыло волной чувства вины. Я тяжко вздохнула. Мы давно жили отдельно. А с тех пор, как сын пошел в школу, я закрутилась как белка в колесе.
С утра приготовь всем завтрак, собери и отправь в школу, потом целый день на работе. А затем галопом по магазинам и домой вприпрыжку. А там уже ужин
готовить пора, семью накормить, посуду помыть, а еще уроки проверять. Что и говорить, я вечером – как выжатый лимон, какие тут визиты. А на выходных другие заботы.
Убрать в квартире, постирать, погладить, хоть немного отдохнуть… Редко мы к маме в гости выбирались, чего греха таить.
– Давно, Зинаида Михайловна, – покаянно призналась я. – Все собиралась, да времени нет. Вот в субботу планировала…
– А ты ничего за мамой странного не замечала? – осторожно поинтересовалась соседка.
– Что Вы имеете в виду? – напряженно спросила я.
– Ну, ничего необычного в ее поведении? Может, она себя вела как-то иначе?
– Нет, – я внутренне похолодела, – ничего такого. – А к чему Вы клоните?
– Ой, Сонечка, даже не знаю, как сказать… – неуверенно пробормотала Зинаида Михайловна. – Может, это и не мое дело…
– Да что случилось?! – почти прокричала я в трубку. А воображение уже рисовало мне картины, одну страшнее другой.
– Твоя мама умом двинулась на старости лет, – выпалила соседка.
– Ну, знаете! – возмутилась я. – С чего вы это взяли?!
– Мужика она завела, вот с чего! Роман у нее!
– Не может быть! – с легким сердцем расхохоталась я. – Маме хорошо за семьдесят, какие уже романы!
– Не скажи, деточка, – обиженно отозвалась соседка. – Я знаю, о чем говорю! Все своими глазами видела!
– Любовника?!
– Нет, маму твою! Вот она мне все и рассказала! – затараторила Зинаида Михайловна. – Ты только послушай. Столкнулись мы вчера с ней на улице.
А она несется, как угорелая, меня даже не заметила. Пришлось окликнуть. А она мне: «Извини, Зина, я спешу очень, рыбку купить хочу. Как думаешь,
хек лучше взять или минтай?» Тут я и опешила. «Таня, – говорю, – ты же рыбу не любишь». А она мне: «Так это я не для себя, а для Василия.
Он ее так трескает, аж за ушами хрустит». И вся светится. Понимаешь, теперь?!
– Мало ли… – озадачилась я, – может, это просто знакомый, – а сама лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть какого-то Василия из маминых друзей.
Как назло, никого с таким именем не припомнила.
– Какой, знакомый! Окстись, Сонечка! Любовник, точно тебе говорю, – авторитетно заявила соседка. – Мало того, она его на улице подобрала! Теперь этот Василий
у нее живет, в ее квартире, представляешь? А вдруг он бомж, бывший зек, алкаш или маньяк какой? Ты же знаешь, обстановка в стране не спокойная,
полно всякого антиобщественного элемента. И вообще, где это видано, чтобы нормальные мужики на улицах валялись?!
Потрясенная до глубины души я на минуту лишилась дара речи. А Зинаида Михайловна не замолкала.
– Да, да, да! Таня так и сказала! «Иду, – говорит, – по улице, смотрю – а он в луже мокрый лежит, и глазами только блым-блым. А меня как увидел, голову гордо поднял,
подобрался, прям приосанился. Ну, настоящий мужчина. Я его домой взяла, почистила, выкупала, такой красавчик оказался…». Так что, Сонечка, я на твоем месте
разобралась бы, что к чему. И немедленно.
– Спасибо вам, – еле выдавила я, и положила трубку.
Шокированная новостями, я утратила способность нормально мыслить. Меня била нервная дрожь. А перед глазами стояла картина, как мама тащит к себе домой
какого-то грязного мокрого алкоголика. Брр… Еле дождалась мужа с работы, чтобы созвать семейный совет.
– У моей мамы появился любовник, – без обиняков сообщила я. – Его зовут Василий, – и рассказала все, что услышала от Зинаиды Михайловны.
Муж, выпучив глаза, переваривал услышанное. А потом с надеждой выпалил:
– Мало ли что навыдумывает эта старая сплетница! Ты маме звонила?
– Нет, – смущенно призналась я.
– Ну, так давай позвоним. Может, нет причин для паники. Вот увидишь, все прояснится.
Я с упованием на чудо бросилась к телефону, набрала номер и включила громкую связь.
– Привет, – начала я, услышав мамин голос.
– А, Сонечка! Как дела?
– Мама, – осторожно произнесла, – ты сама?
– Нет, – я услышала ее счастливый смех, – я с Василием.
Сердце оборвалось и ухнуло куда-то. Значит, все правда!
– А откуда он взялся? – спросила, пытаясь унять дрожь в голосе.
– Ой, это такая история… – без капли смущения принялась рассказывать мама. – Я его на улице нашла. Такого мокрого, несчастного, беспомощного.
Ну, не могла я пройти мимо. Так жаль стало, хоть рыдай навзрыд. Зато теперь мне не скучно. Хоть какой-никакой, а мужчина в доме. Он такое вытворяет, ты бы видела,
– и довольно хихикнула.
Я в изнеможении опустилась на стул. Неужели и правда у мамы крыша поехала?
– Мамочка, но так ведь нельзя, – собралась я с духом. – Подбирать кого угодно, и в дом тащить. Прогони его!
– Соня, как тебе не стыдно! Мы в ответе за тех, кого приручили, помнишь? Тем более, вы меня навещается не часто, мне грустно одной. А теперь у меня смысл жизнь
снова появился. Я больше не чувствую себя одинокой. Василий остается, и точка! – и мама положила трубку.
Муж решительно поднялся:
– Это нельзя так оставлять! Одевайся, мы едем к твоей маме!
Я нервно забегала по квартире, путаясь в одежде. Муж забегал вместе со мной.
– Твоя мама слишком добрая и наивная! Ее в два счета может облапошить кто угодно. А вдруг это аферист? Позарился на ее квартиру, сволочь! Василий, надо же!
Я сейчас посмотрю на этого Василия!
Через полчаса сумасшедшей гонки по городу мы припарковались под маминым подъездом. Муж открыл багажник, достал монтировку и задумчиво взвесил ее в руке.
– Это еще зачем? – ужаснулась я.
– Мало ли, – хмуро объяснил он. – Вдруг Василий не захочет уйти добровольно.
– Нет, давай только без насилия, – взмолилась я, представляя безобразную сцену.
Едва мы ступили на порог, муж грозно возопил:
– Ну, и где он?!
– В гостиной в кресле спит, – озадаченно ответила мама. – А что случилось? Я вас не ждала…
Но муж уже влетел в гостиную, а я следом за ним.
На мамином кресле нагло развалился… большой рыжий котяра! Увидев нас, ворвавшихся с криками в гостиную, он сел, обвил лапы пушистым рыжим хвостом и мяукнул басом.
– Знакомьтесь, это мой Василий, – входя следом за нами, сказала мама.
– Но это же кот! – изумленно выпалили мы хором.
– Ну да, кот. А вы что подумали? – засмеялась мама, глядя на наши вытянутые лица.
©Ольга Бобунова

771

[b]БРИЛЛИАНТОВЫЕ СЕРЕЖКИ[/b]
     Вера Алексеевна была маленькой и худенькой старушкой, сухонькой и почти прозрачной, словно осенний лист, гонимый ветром по лужицам парка.
Она быстро семенила по тротуару тонкими ножками, обутыми в полудетские ботинки, куталась в песочно-желтый плащ, то и дело, поправляла шелковую косынку,
сползающую на затылок. Легонько покачиваясь, она как будто боялась упасть и потому шла все быстрее, сосредоточено думая о чем-то. Спустившись с бровки на проезжую часть,
она немного не рассчитала, неуклюже качнулась, пытаясь ухватиться за воздух, и чуть не угодила под колеса черного джипа, медленно отъезжающего от дома.
     Антон нажал на тормоза и выскочил из машины.
   - Бабушка, что же вы!.. – но, узнав в рассеянной старушке свою бывшую учительницу рисования, много лет жившую по соседству, смутился. – Вера Алексеевна!
С вами все в порядке? Вы не ударились?
   - Здравствуй, Антон,    - она тоже сразу узнала бывшего ученика, и улыбка озарила ее бледное, выпитое старостью лицо. – Все в порядке… У меня немного голова закружилась…
но не беда, сейчас пройдет. Ты уж извини, что напугала тебя.
   - Голова закружилась? Тогда присядьте в машину, отдохните. А потом я подвезу вас, куда скажете.
     Он помог ей преодолеть слишком высокую посадку джипа.
   - Какая вы легенькая, Вера Алексеевна! Наверное, не тяжелее моей дочки Дашки.
   - Сколько ей уже? – спросила старушка, не зная, как себя вести в просторном шикарном салоне автомобиля. Она сидела на краешке кожаного сидения, словно крупный желтый кузнечик, сложивший лапки на животе.
   - Шесть. Уже совсем большая. Кстати, она обожает рисовать. Знаете, рисунки по номерам? У нее получается очень неплохо. Из меня художника не вышло, так, может,
из нее получится,    - пошутил Антон.
   - Ну, пусть будет здоровая!
   - А как вы? – осторожно спросил Антон, помня, что вопрос детей слишком болезненный для старенькой учительницы. Они с мужем жили очень дружно, на загляденье
всем соседям, а вот их взрослый сын утонул много лет назад, оставив убитых горем стариков доживать свой век без детей и внуков.
     Вера Алексеевна вздохнула:
   - Неважно, дитя мое, очень неважно. Мужу в прошлом месяце сделали операцию. А в нашем возрасте, знаешь, как тяжело выкарабкиваться! Нужен очень хороший уход и
очень дорогие лекарства. А ведь нам рассчитывать не на кого…
   - И что, государство в таких случаях никак не помогает? Ведь бывают же какие-то социальные программы…
     Старушка устало усмехнулась:
   - Кому мы нужны, Антошенька? Разве сытый голодного уразумеет? Вон, посмотри через стекло машины, что ты видишь?
   - Ну, улица, деревья, люди идут, – послушно перечислял молодой человек.
   - А теперь в это стекло посмотри,    - Вера Алексеевна указала ему на зеркало. – Что видишь?
   - Себя,    - тихо ответил Антон.
   - Вот так и получается в жизни, сынок. И то и другое – стекло, но стоит добавить немного серебра, и человек начинает видеть только себя… Ну, ладно, чего это я тут
сказки рассказываю,    - спохватилась старушка. – Если не очень спешишь, подвези меня пару кварталов, там, на углу, говорят, хороший ломбард,   
- Вера Алексеевна тяжело вздохнула,    - а мне сейчас очень деньги нужны.
     Она видела, что Антон что-то хочет сказать ей, но, будто в детстве, тихо положила сморщенную руку на его плечо, одним легким движением предупреждая все его слова:
   - Одалживать нам не под что… А по-другому жить мы не умеем. У меня есть старинные сережки из червленого серебра, мне их мама на свадьбу подарила, а ей – бабушка, а бабушке – прабабушка. Такое вот родительское благословение… Ну, а мне, получается, некому их передать… Там и камушки есть, даже не знаю – какие. Но очень надеюсь, что это вещь дорогая.
     Слушая тихий рассказ старенькой учительницы, у Антона от жалости ныло сердце. Ну, сколько ей дадут в этом ломбарде за серьги? Наверняка ведь, обманут старушку.
Он повернул ключ зажигания, затем снова заглушил мотор.
   - Вера Алексеевна, а вы позволите взглянуть на ваши сережки? – и, перехватив удивленный взгляд женщины, поспешил добавить:    - Я немного разбираюсь в старинных вещах.
   - Да? А ты же, вроде, адвокат, а не ювелир.
   - Конечно, не ювелир,    - усмехнулся Антон, аккуратно разворачивая наглаженный носовой платочек, в котором хранилось дорогое сердцу украшение учительницы.
– Просто с некоторых пор  антиквариат – мое маленькое хобби. Он взглянул на сережки… потом на Веру Алексеевну… Потом, немного подумав, вытащил из сумки увеличительное
стекло и еще раз взглянул на украшение… Ничего себе!!!
     Она с замиранием сердца и в благоговейном уважении к специалисту, рассматривающему ее надежду на выживание, то и дело, трогательно протягивала к нему руку,
не смея потревожить, а потом тихо, одними губами, спросила:
   - Ну что?..
   - Вера Алексеевна, вы уверены, что хотите продать эти серьги?
     Ее светлые глаза наполнились слезами, но она твердо прошептала:
   - У меня нет другого выхода…
   - Тогда давайте сделаем так. В ломбард вы сейчас не поедете, а пойдете домой, выпьете сладкого чаю и немного отдохнете. А я покажу эти сережки одному
профессиональному оценщику. Вы доверите мне свое украшение на пару часов?
   - Ну, о чем ты спрашиваешь, Антон! Спасибо тебе огромное!!! Только… пусть уж он не затягивает с ответом, мне ведь деньги срочно нужны.
     Антон вел машину по улицам осеннего города. Ветер гнал по дороге сухие листья, и их желтый шорох проносился горьковатой рябью по его душе. Ну, не может так быть в жизни,
не должно!!! Ведь Вера Алексеевна такой замечательный человек – талантливая учительница, несколько десятилетий щедро раздававшая детям бесценное серебро своей души.
Ее интересные рассказы, мудрые слова до сих пор раздаются серебряным переливом в его памяти. Но, получается, это не нужно никому, раз двое стариков остались одиноки в своей беде? Получается, единственная ценность в жизни – это серебро монет?
     На обратном пути к дому  он старался не превышать скорость и без лифта взбежал на третий этаж к квартире, где жила старенькая учительница. Едва она открыла дверь,
выпуская в общий коридор запах лекарств, Антон схватил ее за сухонькие руки:
   - Вера Алексеевна! Вы представляете, мой друг-антиквар подтвердил мои догадки – вам в наследство достались очень ценные бриллиантовые серьги. Я объяснил ему срочную
необходимость продажи, и он согласился немедленно купить ваше старинное украшение. Вот,    - и Антон протянул опешившей женщине три пачки денежных купюр,
заклеенных банковскими лентами.
     Она даже ничего не смогла сказать ему в ответ. Она только переводила огромные от слез глаза то на свои руки, сжимавшие неслыханные для нее деньги, то на лицо Антона,
жадно ловившего ее взгляд. И только когда из комнаты послышался взволнованный голос: «Верочка! Кто там пришел?», она засуетилась, пытаясь подобрать для этого взрослого
доброго ребенка слова благодарности.
   - Пусть тебя судьба бережет, Антон! И твою семью, и вашу доченьку! Берегите ее, и пусть ее детские рисунки будут самыми счастливыми!
     Пожелав на прощание крепкого здоровья им обоим, Антон захлопнул входную дверь в квартиру стариков.
     … Он сидел в своем привычном кресле и улыбался, вспоминая радость Веры Алексеевны, вертя в руках копеечные серебряные сережки, поблескивающие, как выяснилось, простыми стекляшками. В комнату вбежала Даша – его ненаглядная дочурка-щебетунья.
   - Пап, ты не забыл мне купить увеличительное стекло? – спросила девочка. И увидев, как отец вытаскивает лупу из сумки, запрыгала на месте:    - Ура! Теперь я все, самые малюсенькие циферки на своих рисунках разгляжу!
     Антон разжал ладонь и протянул дочке сережки.
   - Что это? – в восторге от блестящей вещицы, спросила Даша.
   - Это тебе подарок. Благословение на счастье, от одной, очень хорошей бабушки, кстати – учительницы рисования. Ты только береги их, не потеряй!
   - Это драгоценность? – спросила девочка.
   - Конечно, драгоценность. Очень дорогая, доча. По цене человеческой жизни…
     А все-таки, если слова, льющиеся из души, самой высокой пробы, когда-нибудь они непременно посеребрят еще чью-то душу…
© Татьяна Лонская (из книги «Капсула времени»)

Отредактировано Galina (12-05-2021 04:10:03)

772

Мальчик Ваня был подкидышем. Ему не «повезло», как например, «отказничкам», у которых, хоть и несколько мифическое, но всё же представление о том, кто привёл их на свет божий имелось в виде имени напротив графы «мать». У мальчика Вани ничего этого не было. Он был никто и ниоткуда. Руки, оставившие его возле собачьей будки, сняв с обитающего там кобеля цепь, «заботливо» обвили ее вокруг младенца, (с какой целью это было сделано, загадка, потому что вряд ли новорождённый ребёнок смог бы убежать. Ему и фамилию после дали соответствующую - Зацепин). Старый пёс, несмотря на весенние заморозки всю ночь пролежал возле ребёнка, согревая его своим дряхлеющим телом, покуда их и обнаружил утром в таком положении Степаныч, сторож комбината, куда и подбросили Ванечку. Удивительно, но ребёнок не плакал, от слова совсем, то ли сил на это у него уже не было, а то ли ему была безразлична его дальнейшая судьба.
     Не плакал он и после. Был молчаливым, дружбы ни с кем не водил. Во всех трёх детских домах, где периодически пребывал Ваня, все воспитатели говорили одно и то же: странный мальчик.
     Вот и в этом детдоме пятилетний Ваня держался от всех подальше. На территории, возле забора из палок и старой ветоши, выклянченной у кастелянши он соорудил себе что-то наподобие шалаша, в котором и проводил своё свободное время. Остальные дети парами или группками резвятся во дворе, он же напихает в карманы недоеденный за обедом хлеб, прихватит под мышку книжонку с красочными картинками и ну в свой шалаш. Сидит там, поведывая кому-то придуманные истории из книжных картинок. Кому он всё это рассказывал? Непонятно. Не шалит, да и ладно.
     Все воспитанники знали, если вдруг наведались посторонние тётя с дядей, значит будут кого-то выбирать. И нужно непременно попасться им на глаза, чтоб заметили. И что-нибудь интересное рассказать или хотя бы сочинить, ну чтобы оценили.
     Мальчик Ваня не умел всего этого. Каждый раз, когда какого-нибудь осчастливленного ребёнка уводили за руку за кованые ворота такие вот тётя с дядей, он с придыханием, почти благоговением смотрел из окошка на эту сцену, потом, вздохнув, отходил и продолжал рисовать. Изображал он всегда одно и то же: зелёный луг, вдалеке виднеется река, по дороге к которой идёт высокий мужчина, держа за руку мальчишку, а впереди несётся лохматая весёлая собака.
      Эту пару Ванечка уже видел здесь. Ещё тогда, засмотревшись на изящную легкую «фею» в каком-то совершенно удивительном абрикосовом платье и высокого сильного мужчину рядом с ней он подумал, что они похожи на богов, как из той книжки с картинками. Вот и сегодня сквозь стеклянную дверь он заметил, как они поднялись куда-то на второй этаж.
-Ванечка, пойдём со мной, - мальчик покорно вложил свою руку в руку воспитательницы Тамары Викторовны, и она повела его по длинному коридору в кабинет директора.
-Ну вот, это и есть наш Ваня Зацепин, - директор Всеволод Афанасьевич, приобняв мальчишку за плечи, подвёл его к высокому мужчине и фее, находившимся здесь.
-Ванечка, я и моя жена Лиза хотим усыновить тебя. Ты согласился бы жить с нами? - спросил мужчина, присев перед мальчишкой на корточки.
     У Вани от неожиданности перехватило дыхание, он не верил свои ушам: его хотят взять жить к себе в дом боги! Его!!! И директор, и воспитательница до этой секунды даже не подозревали, что оказывается Ваня Зацепин умеет улыбаться. Да как! Только улыбка, внезапно появившаяся на лице мальчика, так же внезапно исчезла.
-Нет, - тихо прошептал он. Я не хочу к вам.
     Воспитательница и директор непонимающе переглянулись, после осторожно взглянув на растерянных визитёров.
-Можно, я уже пойду? - обратился Ваня к Тамаре Викторовне.
-Ванечка, почему ты отказываешься? Эти люди хотят, чтобы ты был их сыном, понимаешь? У них нет своих детей. Знаешь, как бы они любили тебя, - уговаривала его воспитательница.
-Я знаю, но все равно не хочу, - тихо, но твёрдо проговорил Ваня и, не поднимая головы, буквально выбежал из кабинета.
       Мужчина и женщина вышли во двор детского дома.
-Я не понимаю, что со мной не так, - Лиза была подавлена, - Мне так приглянулся этот ребёнок. Андрей, почему я такая несчастливая?
-Родная, не будем терять надежды. Всеволод Афанасьевич попробует уговорить его, - Андрей обнял жену за плечи, поцеловав её в висок.
       Заметив в дальнем углу двора самодельный шалаш, он обратился к воспитательнице, игравшей с детьми на улице:
-Скажите, это и есть то знаменитое Ванино убежище?
-Да, это оно.
-А Ваня сейчас там?
-Ну а где ему быть, - слегка улыбнувшись, ответила женщина.
     Попросив Лизу немного обождать его, мужчина направился к данному «сооружению». Подойдя к шалашу, Андрей услышал знакомый голос:
-Видел бы ты, какие они красивые, как из книжки, - мечтательно рассказывал Ванюша кому-то невидимому, - Только мне нельзя к ним. Я не могу оставить тебя здесь одного.
-Кто это у тебя там? - Андрей постарался, чтобы его голос прозвучал как можно мягче. Но несмотря на это, Ваня все равно испугался, мужчина понял это по резко вскинувшейся голове мальчишки и по ужасу, отразившемуся в его широко раскрытых глазах. Не утаилось от Андрея и то, как Ваня дрожащими от спешки руками неуклюже пытается застегнуть наглухо куцую курточку, которая предательски топорщилась.
-Ннникого здесь больше нет, - запинаясь пролепетал мальчик.
-Клянусь, я никому не скажу, хочешь, это будет нашей с тобой тайной? - заговорщицки понизив голос, подмигнул Андрей.
   Ваня, несколько секунд помедлив, все же расстегнул верхние пуговки, откуда моментально выскочила рыжая голова лохматого щенка со свешенным набок розовым язычком. Ванечка, наклонившись, заботливо поправил завернувшееся ухо собаки, и мужчина снова увидел ту обезоруживающую улыбку, которая покорила его ещё там, в кабинете директора.
-Ты из-за него не хотел отсюда уезжать? - спросил Андрей.
-Конечно, - искренне удивился Ванечка, - а разве можно поступить иначе? Он мой друг и у него, кроме меня нет никого на этом свете. - Затем, опустив голову очень тихо, почти шепотом добавил, - Он тоже подкидыш.
     Сердце мужчины сжалось. Предательски защипало в глазах. Андрей придвинулся к Ване, стоя коленями прямо на голой земле.
-Хочешь, я расскажу тебе о своей самой заветной мечте? - спросил он, заглядывая в глаза мальчишке. - Я иду по зелёному, цветущему лугу с удочками наперевес, впереди блестит прохладная река, маня к себе. В моей руке доверчиво лежит ладошка маленького пятилетнего мальчика, моего сына. Мы идём, неспешно болтаем,  предвкушая богатый улов, а впереди нас с весёлым лаем несётся лохматый рыжий пёс. Ванечка, ты поможешь мне осуществить мою мечту?
Олена Снігір

https://d.radikal.ru/d16/2105/da/715e6c24c50a.jpg

773

Танька - добрая душа
Танька была самой крупной девчонкой в классе, поэтому всегда комплексовала. Высокая девочка с мешковатой фигурой смотрела поверх самых рослых парней школы.
И даже то, что она сутулилась и носила всегда обувь без намёка на каблуки, не помогало ей быть хоть чуточку ниже. Наверное, из-за этого она была очень скромной и
старалась никогда не выделяться.
Однако за добрый характер, отзывчивость и скромность её любили одноклассники. И никто не дразнил девушку.
То, что она никогда не выйдет замуж, Танька уяснила себе рано. Печать предстоящего одиночества синела у неё в глазах, но жаловаться девушка не смела даже матери.
Когда возраст стал подходить к тридцати, Танька твердо решила попытаться забеременеть. Не хотела она оставаться и без мужа, и без детей. С ранней юности Таня страстно
хотела иметь детей, иметь большую семью. Поэтому по научению матери девушка взяла путевку в дальний дом отдыха и поехала пытать счастье.
В доме отдыха на вечерних танцах Татьяна выбрала самого маленького ростом свободного мужичка, пофлиртовала как смогла и провела с ним пару ночей, моля Бога о ребёнке.
Бог услышал Таньку. Она забеременела. И в срок родила девочку, похожую на отца…
Все радовались малышке: и бабушка, и сослуживцы Татьяны, и даже соседи хвалили молодую мамашу. А уж как счастлива была сама Таня – и не передать. Всю свою не
истраченную нежность и любовь она отдавала подрастающей доченьке.
Жила Таня скромно, если не сказать бедно. Получала пособие на ребёнка, работала кассиром в небольшой организации. На работе её уважали, с соседями Таня ладила.
В душе у неё всегда светился тёплый огонёк радости: дочка растёт, мама рядом – жива…
Чего ещё надо для счастья?
Но Господь приготовил Тане ещё испытание. Шли 90-е годы, времена были трудные, страну лихорадило. Дочка уже училась в восьмом классе и дружила с мальчиком-ровесником,
что жил с мамой и сестрёнкой над ними – этажом выше. Семья тоже была без отца.
Случилось так, что мать этого мальчика – болезненная по жизни женщина, умерла скоропостижно от рака.
Все горевали и сочувствовали детям-сиротам. Помогли с печальными хлопотами соседи и бывшие сослуживцы.
А после похорон сразу звонок в дверь к Татьяне. Открывает она дверь. Стоят на пороге братишка с сестрёнкой – сироты:
- Тёть Тань, мы к вам…
Сердце не камень у Тани, притянула она ребят к себе, все заплакали. И остались дети жить у Тани. В детдом она их не отдала, оформила опекунство. Да в жилплощади-то
ребята её никак не стеснили, ведь у них квартира этажом выше своя.
Вот так и получилось, что стала Таня многодетной мамой. Как когда-то мечтала... Знал Господь, к чьей двери сирот подвести...
Всех Таня вырастила, подняла. И мама её, конечно, как могла - помогала.
Помогали понемногу и люди. Кто одежду принесёт, кто вареньем и пирогами к празднику поделится. Всё сложилось у них хорошо. И сейчас, спустя годы, навещают свою
мамочку трое детей. Привозят к ней погостить внучат. Вот ведь как бывает…И все счастливы.
(Рассказ написан на основе реальных событий)
Елена Шаламонова

774

КАК ЖЕНЩИНЕ ЗВОНИЛИ ТЕЛЕФОННЫЕ МОШЕННИКИ.
Сейчас, говорят, много всяких жуликов развелось. Типа звонят они кому попало и говорят: «Мама, это я, твой сын! Я попал в беду, в аварию, мне срочно нужны деньги!»
Я про это ничего не слышала, газет я не читаю. Не получаю я газет, потому что все почтальоны меня боятся. Не знаю, где они таких пугливых почтальонов понабрали.
Но вот сижу я как-то в воскресенье, оладьи замешиваю, сериал смотрю — и мне звонок с неизвестного номера. Я говорю:
— Алло?
И мне кто-то говорит:
— Мама? Мама, это я, твой сын! Мама, я попал в беду!
— Ошибаешься, дорогой, — говорю я. — В беду попала я, потому что у нас горячую воду отключили. Опять из чайника придётся мыться. Мне только на грудь четыре чайника надо кипятить, да ещё на задницу восемь.
— Мама, я попал в аварию! — говорит сын. — В серьёзное ДТП! Теперь я должен много денег.
— Авария — это плохо, — говорю я. — Голову не расшиб? Приложи что-нибудь холодное.
— Нет, я жив, — говорит сын. — Но мне надо денег. Срочно!
— И где ты в аварию попал? — говорю я. — Опять быстро гнал, что ли?
— Да! — говорит сын. — Я очень быстро гнал и врезался в машину полковника ФСБ! Теперь я кругом ему должен, мама!
— Всё-таки рано мы тебе велосипед купили, — говорю я. — Полковник-то хоть цел? Как он из себя? Высокий, красивый?
Слышу, сын уже нервничает почему-то.
— Мама, не время для шуток! Я испортил машину полковнику, на меня заводят уголовное дело.
— Это ерунда, — говорю я. — На твоего папу три уголовных дела заводили, а толку? Как был дураком — так и остался. Раз ты жив — приходи оладьи есть. И полковника с собой веди, я люблю высоких мужиков.
— Мама, — орёт сын. — Ты не понимаешь! Мне срочно надо денег!
— Ты просто не знаешь, как срочно МНЕ надо денег, — говорю я. — У полковников машин много, а у меня вон белые туфли каши просят.
— Мама! — твердит сын. — Хватит шутить, у меня проблемы! Срочно переведи мне денег!
— И сколько тебе надо? — говорю я.
— Все надо, все сколько есть!
Я даже оладьи мешать перестала.
— Как это все? — говорю. — Нет, дорогой, на те шестьсот рублей в серванте даже не надейся. Я их Нине Егоровне за тапочки должна.
В трубке пауза и тишина. Потом кто-то говорит:
— Блин, угораздило на каких-то нищебродов налететь…
Тут вместо сына появляется в трубке другой голос.
— Женщина! — говорит он. — Я оперативный уполномоченный быр-быр-быров! Ваш сын попал в ДТП и сидит под следствием. Помочь ему можно только одним способом.
— Помогите, конечно, — говорю я. — Отберите у него велик, пока ездить не научится.
— Причём тут велик? — злится опер. — Он нанёс ущерб товарищу полковнику, ему надо срочно загладить вину.
— Полковник у вас какой-то чухан, — говорю я. — В него на велике врезались, а он уже расплакался.
— Значит, не дадите денег? — говорит опер. — Как вы не понимаете, вашего сына же теперь посадят!
— А он и так давно сидит, — говорю я. — Только почему-то на моей шее. Пусть для разнообразия посидит на государственной.
— Эх вы! — говорит опер. — Сердца у вас нет! Какая вы ему после этого мама?
Тут у меня в мозгу что-то щёлкнуло, я даже задумалась.
— Слушайте, а откуда у меня вообще взялся сын? — говорю я. — Я вспомнила, у меня же две дочери!
— В рот компот, — говорит опер. — Дурдом какой-то. Сама не помнит, сколько у неё детей.
— Просто я сначала подумала, что у меня сын от первого мужа Федьки, — говорю я. — Но ведь если бы у меня был сын от Федьки, он бы мне сказал об этом, правда?
— Кошмар, как с вами всё запущено, девушка, — говорит опер. — Вы сама в ДТП случайно в детстве не попадали? Приложите к голове что-нибудь холодное.
— Спасибо за совет, — говорю я. — А когда у нас горячую воду дадут, вы не знаете?
— Ну тебя на хрен! — сказал опер. — Уже не поймёшь, кто кого разводит!
И трубку бросил. Странный звонок какой-то. Сейчас мне говорят, что это были жулики. А мне показалось — просто не туда попали.
© Дмитрий Спиридонов

775

У ереванского мая характер девицы, на которой отказались жениться. Потому ереванский май ежедневно выдаёт всю палитру капризов, на которую способна оскорблённая женская душа: ласковое солнце, следом душные облака, затем ветер, зной, дождь, ураган с устрашающей воронкой торнадо над домами, к вечеру непременная гроза, а потом такая тишина, словно божьи руки ещё не дошли до сотворения звука.

Город по-сарьяновски яркий, многоцветный: повсюду, на каждом углу, развалы фруктов — по ним скучали, их ждали. От запаха клубники кружится голова, подоспела черешня, шелковица — чёрная и белая, высыпали первые веснушчатые абрикосы и шершавые яблоки. Настала эра зелёной алычи, от одного взгляда на которую сводит скулы. Она хороша с мясом и с рыбой, в запечённом виде, припущенной и отварной, в хашламе и в борще, в соусе и в освежающем питье.

Ешь, люби, живи. Отрезай от мая по ломтику, заворачивай в пёстрый лоскут лаваша, добавь брынзы, зелени, бастурмы. Ешь-живи-люби.

Гуляю по городу, доверившись маршруту, который прокладывает сердце: захожу в каждый чудом уцелевший старый двор, заглядываю в каждое окно, прислушиваюсь к разномастной речи — по говору легко можно определить, западные это армяне или восточные. Во дворе дома, где я прожила зиму, всё так же развевается флаг Арцаха. С крыши деревянной беседки, не мигая, смотрят на меня дворовые коты. Однажды я оставила окно распахнутым, и они пробрались в спальню. Хозяйничали там, пока я не вернулась. Заметив меня, они лениво перебрались на подоконник и были таковы. Я о них помню, они обо мне — нет.

Мы состоим из воспоминаний, которые выбрали себе сами. Мы — отражение того, о чём не решились забыть.
***
Из подслушанного

В кондитерской, одна продавщица — другой:

— Там на улице солнечный дождь.

— Это хорошо. Значит будет радуга. Обожаю радугу, она такая красивая.

— Красивое легко любить.

— Не скажи. Нужно быть достаточно сильным человеком, чтобы уметь любить красивое. Оно же давит на тебя своим совершенством.

— Ну да.

— Любить вообще не очень просто.

— Было бы просто — это была бы не любовь.

На самом деле диалог был немного другим. Но я захотела услышать его таким. Писатели — счастливые люди, им при рождении выписывают индульгенцию на выдумку. Присочиняй, фантазируй, существуй в собственных мирах. Тебе можно, тебе за это ничего не будет. Есть возможность — меняй реальность. Ну или хотя бы пытайся это сделать.

Narine Abgaryan

776

Другой папа про которого нельзя говорить
Виктор возвращался домой из длительной командировки. Он два месяца был в отъезде и очень соскучился по жене и сыну. Мужчина с нетерпением постукивал пальцами по подлокотнику кресла, словно так мог заставить автобус ехать быстрее. Наконец он подошел к своей квартире и открыл ключом дверь.
– Лариса, я дома! – крикнул он и тут же услышал частое шлепанье маленьких босых ножек по полу.
– Митька! Сынок! Родной мой! – Виктор подхватил трехлетнего малыша не руки и крепко прижал к себе. – Как же я по тебе соскучился!
– Я тоже, папа!
– Постой, а где же мама?
– Ушла в магазин. А мне сказала сидеть и рисовать и что я уже большой. – Ясно. И часто она так делает?
– Да. Я раньше боялся и плакал, а теперь не боюсь. И папа за это мне приносит шоколадки и машинки.
– Подожди, какой папа??? – растерялся Виктор. – Твой папа это я.
– Нет. Ты другой папа, а тот другой - Папа Саша. Когда ты приезжаешь, папа Саша не приходит и мне нельзя про него тебе говорить. Но ты не бойся, он хороший, машинки мне дарит, в зоопарк водит. А тебя всегда дома нету.
– Ох, сынок, – Виктор обхватил малыша и прижался к его плечику лицом, скрывая набежавшие слезы. – Ты прости меня, я не виноват. Просто у меня работа такая, я людей спасаю, понимаешь?
– Понимаю, – серьезно кивнул Митька.
В это время послышался звук открываемой двери и перед ними появилась Лариса, сильно смутившаяся при виде мужа.
– Витенька! Ты уже вернулся? А я ждала тебя только в понедельник.
– Да, я знаю. Хотя честнее сказать, что ты вообще меня не ждала, правда?
– Ну что ты такое говоришь, дорогой мой? Как я могу тебя не ждать?
– Да вот так. У тебя ведь теперь есть Саша. Лариса бросила беглый взгляд на комнату, куда ушел Митька разбирать подарки и вдруг неожиданно резко сказала:
– Да! У меня есть другой мужчина! И что? Что ты теперь сделаешь? Убьешь меня? А если мне надоело постоянно быть одной? Если я хочу засыпать и просыпаться с мужем, а не с подушкой. Если я сейчас жить хочу, а не потом? Что? Что ты молчишь??? Саша – он другой, не такой как ты! Он лучше и …
– Давно он у тебя?
– Почти год! – выкрикнула Лариса в лицо Виктору. – И можешь поверить, я только с ним почувствовала себя настоящей женщиной!
– Ясно. Ну что ж… Я не буду скандалить и сейчас просто уйду. Но к Митьке приходить буду, сына ты у меня не заберешь. Кстати, имей в виду, что эта квартира служебная, хотя, наверное, ты съедешь к этому…своему… Вообщем, удачи! На развод я подам сам.
– Ты что, даже не хочешь узнать, кто он?
Но Виктор, быстро собрав вещмешок, позвал сына:
– Митя, сынок, иди ко мне. Я уйду, но ненадолго. Мы будем видеться с тобой. Только ты меня не забывай, ладно?
– Я никогда тебя, папа, не забуду. – Митька обхватил маленькими ручонками шею Виктора и поцеловал в щеку. – Потому что я тебя люблю! – горячо шепнул он отцу в ухо.
Виктор поселился в общежитии. Время шло, служба, дежурства, череда похожих друг на друга дней потихоньку залечивали его душевные раны, вот только суд снова разрушил хрупкое равновесие.
– Вы знаете, – доказывала судье Лариса, – с ним же просто невозможно жить. Он вечно пьяный, скандалит, обращается с нами как с солдатней, а сына…сына он просто муштрует! Но я терпела все. Пока не застала его с другой женщиной.
Виктор смотрел на эту женщину во все глаза и не верил, что когда-то добивался ее внимания, любил, ценил каждый миг, проведенный с ней. Что же она за человек? Как можно так врать? Выйдя из зала суда, он не выдержал и шагнул к ней:
– Тебе не стыдно?
Лариса отвела взгляд в сторону, гордо вскинула голову и пошла прочь. Виктор понял – не стыдно.
Несколько последующих недель он добивался встреч с сыном, но Лариса постоянно что-нибудь придумывала или просто не открывала дверь. Тогда Виктор отправился в детский сад, чтобы увидеть мальчика там, и обрадованно понял, что Митьку еще не забрали. Никого из детей уже не было и только его сын стоял, прижавшись лицом к забору и тоскливо смотрел на дорогу.
– Митя, сыночек!
– Папа! Тамара Васильевна, это мой папа!
Воспитательница недовольно высказала, что ее рабочий день закончился десять минут назад и у нее самой есть дети и вообще, нужно иметь совесть.
– Простите, больше такого не повторится!
– Да как же! Каждый день! Уверена, что и завтра опять то же самое будет. Зачем рожать, если не ребенка времени все равно нету???
Виктор, не слушая ворчавшую женщину, поспешил уйти, подхватив сына на руки. Они погуляли по городу, потом поели в кафе и, наконец, отправились домой. Виктор искупал сына и уложил спать, когда раздался звонок от Ларисы:
– Митя у тебя?
– Девять часов вечера. Ты не рано о сыне вспомнила?
– Я была занята! Ты бросил нас, оставил без квартиры! Я теперь ищу жилье! А у тебя есть взять для сына новую служебную квартиру.
– Ты ничего умнее не придумала? С какой стати я должен обеспечивать жильем тебя и твоего любовника? – Кстати, почему ты не живешь у него?
– Его мама не хочет, чтобы мы жили с ней. Вообщем, я скоро приду и заберу Митю.
– Не надо. Он спит. Утром я сам отведу его в садик.
– Хорошо. Ты его хоть покормил? Виктор не ответил, положил трубку и посмотрел на спящего сына:
– Похоже, сынок, ты нашей маме тоже не очень-то нужен.
В самом деле, на следующий день Лариса позвонила и попросила Виктора присмотреть за Митькой недельку.
– Мы заняты переездом и пока нам не до него. Только если не хочешь или не можешь, скажи сразу, чтобы потом не было неприятных сюрпризов.
– Не волнуйся так. Митя останется со мной, – спокойно сказал Виктор.
И Митя остался с ним. Только не на неделю, а навсегда. Как-то так получилось, что Лариса больше не вспоминала о сыне – у нее была совсем другая жизнь. А через полгода Виктора перевели на юг.
Жизнь шла своим чередом. Конечно, служба по-прежнему отнимала много времени, но теперь Виктор отказывался от длительных командировок и старался как можно больше времени проводить с сыном. И все-таки мальчику нужна была материнская забота, а потому Виктор попытался найти для сына новую маму. Но это ни к чему не привело, женщин не интересовал не Митька, а сам Виктор.
Были обещания родить общего ребенка, пожелания отдать Митю матери или бабушке, а красавица Тамара, давно добивавшаяся внимания Виктора, открыто сказала ему:
– Даже не надейся, что кто-то полюбит Митю так, как его любишь ты. Материнский инстинкт просыпается у женщины только когда она сама вынашивает ребенка. Даже суррогатное материнство – жалкое подобие настоящего чувства матери. Тут уж природа, извини. Вот ты бы любил мою дочь, если бы она у меня была?
– Я любил бы, – ответил Виктор и простился с Томой, оставив все попытки создать настоящую полную семью.
Как-то гуляя с ним в скверике, Виктор разговорился с женщиной лет пятидесяти.
– Какой замечательный у вас сынок, – сказала она. – Но простите мне мое любопытство, почему я всегда вижу вас только вдвоем? Где ваша мама?
– Мы в разводе, – грустно улыбнулся Виктор.
– А-а-а, понятно. Знаете, я уважаю ваше решение оставить сына с собой. Вы ведь военный?
– Да. – И как справляетесь?
– Если честно, то с трудом. Нет, Митька – замечательный и совсем не проблемный ребенок. просто мне приходится постоянно меняться дежурствами, брать его с собой в часть…ну вы понимаете…
– Еще как. А вы в каком районе живете?
– Недалеко от Казачьего рынка.
– О! Как хорошо. Я тоже. Знаете что, Витя, я воспитатель на пенсии, и если хотите, могу стать вашей приходящей няней.
– Марина Львовна! Да вы что? Правда? – обрадовался Виктор. – Вы меня этим очень выручите!
Время летело незаметно, но однажды для Виктора оно остановилось. Случилась беда – во время одной операции Виктор спас трех военнослужащих, ценой собственной жизни. Его доставили в больницу с последними ударами сердца и только мастерство врачей снова запустило его ход.
Медленно, очень медленно шло восстановление Виктора. Несколько операций, продолжительная искусственная кома и, наконец, первые проблески сознания – все это перенес Виктор, но как только пришел в себя, сразу спросил про Митьку.
– С вашим сыном все в порядке, не волнуйтесь! – сказала Ирина Викторовна, лечащий врач Виктора. – У вас сейчас начнется процесс интенсивной терапии, и вы должны прикладывать максимум усилий для своего выздоровления. Вы ведь хотите побыстрее вернуться к мальчику?
Ирина часто приходила к Виктору, подолгу беседовала с ним, не позволяла скучать, а когда Виктору можно было вставать, привела к нему Митьку.
– Сынок! Родной мой! Как я рад тебя видеть! – Виктор не смог сдержать слез радости и тут же застеснявшись, прижался к мальчику.
– Папка! А ты скоро выздоровеешь?
– Скоро, сынок! Ну ты как сам? Как дела?
– Все хорошо! Я в зоопарк ходил, и просто в парк, там качели, а еще есть озеро, я там уток кормил…– торопился обо всем рассказать малыш. – А когда ты станешь совсем здоровым, мы и тебя с собой туда возьмем! Правда, тетя Ира?
– Правда, Митя! Виктор удивленно посмотрел на Ирину.
– Простите, я не понял…
– Это вы меня простите, Виктор. Я должна была вам сказать…но боялась, что вы сильно встревожитесь. Марина Львовна уехала из города, у нее с пожилой мамой проблемы. Марина очень переживала, что не с кем оставить Митю и пришла с ним сюда, к вам. Но вы были в тяжелом состоянии, поэтому я не стала вас беспокоить и решила взять вашего сына к себе. Я живу одна, с мужем в разводе, детей – нет. Поэтому Митя для меня только в радость.
– Ирина, Ира… Ириша…но ведь это столько месяцев… я не знаю, как благодарить вас…
– Ну, вы просто выздоравливайте. Это и будет лучшей благодарностью. А за Митю не беспокойтесь. Мы с ним чудно ладим, правда?
Вместо ответа Митя подбежал и обнял ее, а Виктор с трудом проглотил тяжелый комок в горле, поняв, что судьба послала ему новый шанс на счастье.
Прошло десять лет. Виктор и Ирина были давно женаты, Митя стал взрослым и очень любил свою маму Иру. Карьера Виктора шла в гору, недавно ему выделили новую просторную квартиру, которая стала его собственностью.
За совершенный подвиг он был представлен к высоким правительственным наградам. Получив заслуженный отпуск, Виктор занялся ремонтом в новой квартире. Ирина была на работе, Митька в училище, поэтому, когда Виктор решил отдохнуть и перекусить, ему самому пришлось спуститься за хлебом. Он хотел переодеться, но потом передумал и вышел на улицу в рабочей, грязной одежде – растянутой майке и заляпанных спортивных штанах.
Купив хлеб, Виктор возвращался к себе, когда из проезжающей мимо иномарки его окликнули. Он удивленно обернулся и увидел Ларису. Она припарковалась и вышла из машины.
– Ну что, Витя? Здравствуй! Сколько лет сколько зим!
– Много Лариса. И лет и зим много.
– Мда. Вижу, жизнь твоя не удалась? Ну что ж, печально. А вот мой муж недавно подполковника получил. Вот так-то. Видишь, если бы мы с тобой не расстались, я и из тебя что-нибудь путное сделала.
– Ну да. Это все, что ты хотела мне сказать?
– Нет, конечно. Как Митя?
– Хорошо. Сейчас в училище… Лариса скривила нос:
– Ну конечно, с таким папашей… не до институтов.
– Ты не поняла, он заканчивает Рязанское училище ВДВ, следующим летом выпуск.
– О-о-о! Лариса хотела что-то еще сказать, но в это время из машины вышла девушка и капризно протянула:
– Мама, ну сколько тебя ждать? Фу-у-у…Кто это?
– Бывший знакомый, Альбиночка. Ладно, поехали. Слушай, Вить, вот мой номер, будет совсем туго, звони. – Лариса протянула ему свою визитку, – и хлеба помогу купить и на бутылку останется.
Она уехала, а Виктор, пожав плечами, бросил визитку в урну, даже не прочитав.
Через год он ехал к сыну, поздравить его с лейтенантским званием. Виктор был одет в гражданское, планируя переодеться, в аэропорту. Направляясь в бизнес-зал через общий терминал, Виктор столкнулся с Ларисой, каким-то толстяком в форме подполковника, и Альбиной.
– Привет! – Лариса кивнула толстяку на Виктора: – Познакомься, Эдик, это Витя, мой бывший. Кстати, когда-то тоже был военным.
– О-о-о! – Эдик хотел протянуть руку, но тут же передумал. – И в каком звании?
– Капитан! Витя у нас капитан! – хихикнула Лариса.
– Ну, не всем же везет… – ухмыльнулся Эдик.
– Ну и куда летишь капитан?
– В Москву.
– Ба! Похоже у нас один рейс! Ну бывай!
Виктор взглянул на часы, и поспешил переодеться. По прилету в Москву, Виктор спустился с трапа и сразу перед ним распахнулись двери черной блестящей машины с военными номерами и двое сопровождающих в форме вытянулись по струнке:
– Товарищ генерал-полковник! Машина готова!
– Отлично, ребята, поехали! Нехорошо опаздывать! – Последнее, что видел Виктор, это открытые рты Ларисы, Эдика и их дочери, стоявших неподалеку.
Несколько часов спустя Виктор присутствовал на торжественных мероприятиях, посвященных выпуску офицеров. А потом, когда появилась возможность, обнял сына.
Вдруг позади раздался женский голос:
– Сынок! – Они оба обернулись и увидели Ларису.
– Пап, кто это?
– Ну, это твоя мама.
– Прости, пап, но ты ошибся. И вы извините, – сказал Митя Ларисе, – но моя мама – вон там! – он хлопнул отца по плечу и поспешил к Ирине, которая, вытирая слезы радости и гордости, бежала к нему с цветами в руках.
Виктор улыбнулся и тоже пошел к ним, оставив Ларису в одиночестве стоять на плацу среди множества счастливых лиц...
Верю в чудеса. Яндекс Дзен.

777

«Старая дура!», - так сказала себе одна женщина средних лет в желтом платье. Золотистое платье с пуговками на ней было надето, с рюшами. И в этом нарядном платье она шла по скверу под дождём и дрожала от холода. Платье все промокло, а подол был забрызган грязью. И грязные мокрые листья прилипали к лаковым «лодочкам». Листья тоже были желтые, а стали грязно-бурыми. Как и платье. И волосы намокли, смешно висели, как у первобытного человека Оци. Зато слез было не видно под дождем. Дождь - удобная штука все же, когда плачешь.
Это женщина сходила первый раз на свидание. Познакомилась в сети и отправилась на рандеву. И для этого свидания с весёлым, энергичным, материально независимым мужчиной купила это дорогущее платье. Она обнаружила, что ей надеть-то нечего! За сорок пять лет ничего не нажила из нарядов. Вот она и купила это платье. С рюшами, кружевами, пуговками. Золотистое и похожее на платье принцессы. Это ей так сказали в магазине.
На самом деле, довольно вульгарное платье. Это ей сказал мужчина, с которым она в кафе встретилась. Он мало говорил. Смотрел оценивающим взглядом, заказал две чашки кофе, а сам поглядывал на часы и на дверь. И сквозь зубы отвечал на вопросы, вроде: «какой чудесный сегодня денёк, не так ли?». Не понравилась ему дама. На фотографии она получше выглядела. Помоложе и постройнее.
А у неё было столько надежд. Это же первый раз такое - настоящее свидание. То есть, в юности были свидания, но это было давно очень. И по-детски. А сейчас она очень увлеклась. И купила на все свои деньги платье. И туфли. И за свою красоту в салоне заплатила. Истратила все сбережения. Потому что она - старая дура! Так она себя называла. И этот мужчина, наверное, так ее называл. Только дура могла напялить такое платье и попереться на свидание с мужчиной. Непонятно, на что надеясь…
Она шла до метро через сквер. И дождь портил ее платье. Золотистое платье, которое становилось как листья - бурым. Кончилось лето, кончилась молодость. Деньги кончились и надежды. И тут к женщине подошёл мужчина с бородой и сказал: «Вы совсем промокли! Сейчас испортится ваше дивное платье, оно же удивительного цвета! Зонта у меня нет, поэтому позвольте, я буду держать над вами этюдник. Он будет вроде крыши». И они пошли вместе под дождём. Женщина сил не имела на споры. И молча согласилась нелепо передвигаться с этюдником над головой. От которого толку мало было, конечно. И художник путался под ногами немного. Попробуйте идти, держа ящик над чьей-то головой, - очень неудобно.
Зато они дошли до метро, а потом зашли в кафе согреться и отдохнуть. Тяжело нести над кем-то этюдник!
В общем, они познакомились и художник написал картину «Осень плачет»; эту даму в слезах и в платье. Продал картину за хорошие деньги и они снова пошли в сквер, этюды писать. А потом в кафе. А потом полюбили друг друга. Потому что кому-то мы не нравимся. И платье наше кажется им вульгарным и безвкусным. Ну и что? Зато другим мы так нравимся, что они готовы защищать нас от дождя. Нести этюдник над головой и картины с нас писать. Платье одно и то же, женщина одна и та же; а люди разные. И кому-то мы нужны и предназначены для счастья. Так что платье купить однозначно надо. И туфли. И в салон сходить. И надо надеяться на встречу, даже если наступила осень. Это золотая осень. Она очень красива и полна возможностей…
Анна Кирьянова    (с.)

778

-  Вытащил  из машины  собаку, потом достал сумку из багажника,  и в этот момент меня пронзила дикая, просто невероятная  боль.  Сначала онемела левая кисть, а потом и вся  рука.  Я сразу понял - инсульт. Тут у меня и ноги подкосились, сердце бьется как ненормальное,  но я пока жив. А это значил надо  идти, ползти, бороться ,  ведь полные пакеты еды, собака одна на улице останется, если сейчас завалюсь. И я пошел, - рассказывает муж  с трагически - героическим лицом.

Я:
- И  что это было? Как ты сейчас?

Муж, мотнув головой неопределенно, отвечает:
-  Я подумал, ну инсульт так инсульт, что ж теперь.  Главное, чтобы до дома дойти и пса  успеть привести. И ты клубнику просила купить. У всех жизнь перед глазами проносится, а я  размышлял, как бы ягоды не разбросать, рухнув посреди улицы.  Так и брел, подволакивая ногу.

Я:
   - Почему ногу-то, если рука онемела? И что дальше?

Муж:
   -Чо чо, тащусь еле-еле. Чувствую, конец близко. А потом другой рукой сумку перехватил, а у меня на пальце дохлая оса. Я так обрадовался, знаешь, что у меня даже все прошло. Ты слышала, что укусы  насекомых иммунитет укрепляют? Апитерапия называется, стимулирует работу сердца.

Екатерина Бальзамова

779

БАФ-БАФ, БЕГЛЕЦ.
Мария Павловна, была женщина неустроенная. Но приятная со всех сторон, Дети, давно разлетелись из родительского гнезда, муж ушел к другой, Вот она и осталась с тремя котами, Двумя – полными негодяями и одним абсолютным мерзавцем – оторви и выбрось. Короче, они были единственной её отрадой для души и радостью в жизни. А поэтому…
Поэтому, когда она наткнулась на малюсенького серого котёнка, сидевшего столбиком у входа в подъезд, то решение было непростым. Малыша пришлось прятать в маленькой кладовке. Возле которой и дежурили оба-трое мерзавских негодяя, просовывая лапы под дверь и устраивая драки для выяснения старшинства.
Дав объявление в интернете и описав своё сложное положение вещей, Мария Павловна получила звонок через пару дней. И удачно сдала с рук –на руки пушистого малыша, который кричал и вцепившись в неё всеми своими когтистыми лапами не хотел уходить. Оторвав от платья его цепкие коготки и от души с большим трудом…
Она передала его очень приятной женщине, Фаине.
Фаина приехала с мужем и дочкой. Маленькой рыжей девочкой со смешными торчащими косичками. Девочка прижала к себе пушистого малыша и закрыла глаза от удовольствия.
Ну, и слава Богу, подумала Мария. Ну и слава Богу. По всему видно – хорошие люди, но.
Но на следующий вечер возвращаясь с работы и рассыпав по дороге всем бездомышам корм, Мария Павловна споткнулась о знакомый серый столбик, сидевший у входа в подъезд.
-Господи. Господи. Всплеснула она руками. Неужто выбросили? Ну что за люди? Привезли и бросили у подъезда. Ах, ты мой бедняга. Ну, ничего, иди ко мне. Она протянула руки к пушистому малышу, и он бросился к ней мяукнув радостно.
-Мама.
Мария Павловна зашла в дом и набрала записанный номер телефона. Она собиралась устроить разнос по первое число, но.
Но из трубки донёсся отчаянный крик, плач девочки, чьё-то басовитое баф-баф и мужской голос.
Отодвинув немного трубку от уха, Мария Павловна с удивлением спросила:
-Что случилось?
Через полчаса Фаина, её муж и рыжая девочка прилетели на своей машине. Девочка плакала и схватив на руки котёнка прижала его к себе, выяснилось.
Выяснилось, что малыш сбежал. Он сбежал и пришел к человеку, которого считал своей мамой. Как выскочил за дверь, нашел дорогу, одному Богу известно.
Мария Павловна строго отчитала пушистика и приказала не баловаться. Оба-три мерзавских кота крутились тут-же, подставляя спины под тёплые ладони Фаины и её мужа.
-Какие хорошие люди, подумала Мария и закрыла за ними дверь, на пятый раз…
На пятый раз, весь подъезд очень хорошо уже знал пушистого беглеца по имени, Шустрик. Все здоровались с ним заходя в дом, и он важно в ответ кивал им. Пока Мария Павловна пришла с работы, Шустрик был накормлен до отвала и наглажен до невозможности.
-Господи Господи Всплеснула руками Мария Ну что Ну что Мне с тобой делать
Малыш встал на задние лапки и протянув передние к Марие сказал:
-Мама.
Через полчаса вся семья примчалась. Фаина, её муж, рыжая девочка со смешными косичками и огромный. Ну, просто невероятно большой сенбернар по имени, Баф.
Баф подошел к малюсенькому серому котёнку и сдвинув строго тяжелые брови осуждающе басом сказал.
-Баф-баф.
Потом он посмотрел вокруг и правой большой лапой подвинул малыша под себя. После чего улёгся на него и оглядев собравшуюся вокруг него компанию сообщил.
-Баф-баф –баф. Что видимо означало – Мой щенок. Не трогайте.
Щенок. То есть, котёнок Шустрик, выбрался из-под огромного теплого живота сенбернара и встав на задние лапы потёрся об его морду.
Маленькая рыжая девочка со смешными рыжими косичками подхватила Шустрика и прижала его к себе.
-Что делать будем, спросила Фаина.
Котёнок протянул лапы к Марие и тихонько мяукнул
-Мама.
Мария Павловна взяла его из рук маленькой рыжей девочке и отойдя на пару метров начала серьёзный разговор.
-Ну, вот что, сказала она малышу, мурлыкавшему и пытавшемуся толкнуть её в подбородок.
Ну, вот что, повторила она. Послушай меня. Ты посмотри, как тебя любят. Как вон твоя девочка расстраивается. А этот твой огромный Баф. На кого ты его бросаешь? Смотри как он нервничает. Нехорошо. Нехорошо. Ты уж сделай мне одолжение. Не сбегай больше. А я обещаю. Слышишь, я обещаю. Я буду приезжать к тебе каждые выходные. Договорились?
Сенбернар по имени Баф внимательно прислушивавшийся к разговору согласно кивнул и басом ответил.
-Баф.
Мария Павловна волновалась ещё несколько дней, но беглеца не было и она успокоилась. И стала подзабывать немного забавное происшествие, когда.
Когда в пятницу вечером раздался звонок. Звонила Фаина.
- Мария. Мария. Сказала она. Мария, какие такие у вас планы? Что бы вы такое думали на завтра?
-А что такое я должна думать на завтра, в тон ответила Мария.
-Не знаю, что вы себе думаете. Продолжила Фаина. Но мы тут все надумали, что завтра к десяти утра вы должны быть у нас в гостях. И кстати. Не забудьте мне, надеть красивое платье.
-Что такое, удивилась Мария Павловна. Это для чего? Вы что мне там, смотрины устраивать собрались?
-И совсем не вам, ответила Фаина. Совсем не Вам.
В десять утра Мария Павловна, немного волнуясь и боясь сама себе признаться в этом, звонила в звонок. Весёлый галдёж, знакомое баф-баф и мяуканье охватили её и понесли по квартире. Несколько часов пролетели незаметно.
Павел Петрович был человеком неустроенным. Дети, слегка повзрослев, разлетелись из родительского гнезда, а жена умерла. Он был вдовец и совершенно стеснительный человек. Он боялся поднять глаза на Марию Павловну и почему-то это ей нравилось.
После сытного обеда она взяла на руки Шустрика и сев в угол большого и мягкого дивана, начала рассказывать рыжей девочке со смешными косичками сказку. Она придумывала её по ходу дела и не заметила.
Не заметила, как вокруг неё образовался круг. Из Фаины, её мужа и сенбернара Бафа.
Павел Петрович сидел в уголке на стуле и смотрел на неё во все глаза.
Котёнок слез с её рук и добрался до Бафа. Тот строго оглядел его и подпихнул под своё большое и тёплое пузо. Он осмотрел всю компанию и довольным басом тихонько сказал
-Баф –баф.
На следующую пятницу раздался так трепетно ожидаемый звонок. Мария боялась признаться себе, что очень надеялась на него.
-Мария. Сказала Фаина. Мария. Я не знаю, что вы себе там за планы настроили. Но чтобы завтра к десяти у нас как штык. И в том самом красивом платье.
Мария Павловна улыбнулась. Она молчала.
-Паша. Продолжала Фаина. Паша, брат мужа, купил новый костюм и уже мне всю душу проел, примеряя рубашку и галстук. Он так волнуется, что можно подумать ему двадцать лет. Чтоб мы все так жили. И не болели. Честное слово. Маша. Вы меня слышите?
-Слышу. Чуть слышно ответила Мария Павловна.
-Маша. Спросила Фаина. А вы ещё знаете такую здоровскую сказку, как вы нам всем рассказали, а то мая рыжуха мне всю неделю жить не даёт.
-Тетя Маша. Тётенька Машенька, донеслось в трубку. Тётенька Маша. Пожалуйста. Ну, пожалуйста, приходите.
- Приду. Тихонько ответила Мария Павловна.
-Ну, вот и славно. Заметила Фаина. И салатик какой-нибудь приносите. И тихонько в трубку добавила – яичный с чесночком, луком и майонезом. Очень вредный, но страшно вкусный.
Мария Павловна улыбнулась.
Мерзавско –негодяйские оба-три кота внимательно слушали. 
-Он хороший. Сказала Мария Павловна. Он вам обязательно понравится.
И улыбнулась.
Жизнь была прекрасна.
И шоб вы мне не волновались, дамы и господа. Потому что, стеснительный Павел Петрович котам понравился таки.
Чтоб мы все так славно жили. Честное слово.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

780

— Папа, познакомьтесь, это моя будущая жена, и твоя сноха, Варвара! — сиял от счастья Боря.
— Кто?! — с удивлением спросил профессор, доктор наук Роман Филимонович. — Если это шутка, то не очень смешная!
Мужчина с брезгливостью рассматривал ногти на грубых пальцах «снохи». У него складывалось впечатление, что эта девушка не знала, что такое вода и мыло. Иначе как объяснить въевшуюся грязь под ногтями?
«Боже мой! Как хорошо, что моя Ларочка не дожила до такого срама! Ведь мы старались привить этому оболтусу лучшие манеры» — пронеслось в голове.
— Это не шутка! — с вызовом произнёс Боря. — Варвара остановится у нас, а через три месяца мы поженимся. Если ты не хочешь участвовать в женитьбе сына, то обойдусь без тебя!
— Здрасьте! — улыбнулась Варя, и прошла по хозяйски на кухню. — Это пирожки, варенье малиновое, грибы сушёные…, — девушка перечисляла продукты, которые доставала из изрядно истрепавшейся торбы.
Роман Филимонович схватился за сердце, увидев, как Варя испортила белоснежную скатерть ручной вышивки потекшим вареньем.
— Боря! Опомнись! Если ты это делаешь мне назло, то не стоит… Это слишком жестоко! Из какого села ты приволок эту невежду? Я не позволю ей жить в своём доме! — в отчаянии кричал профессор.
— Я люблю Варю. И моя жена по праву может проживать на моей жилплощади! — с издёвкой усмехнулся парень.
Роман Филимонович понял, что сын просто издевается над ним. Не став спорить дальше, мужчина молча прошёл в свою комнату.
С недавних пор отношения с сыном очень изменились. После смерти матери Боря стал неуправляемый. Парень бросил институт, хамил отцу, и вёл разгульную беззаботную жизнь.
Роман Филимонович надеялся, что сын изменится. Станет как раньше, рассудительным и добрым. Но с каждым днём Боря отдалялся от него. Вот и сегодня, припёр в их дом эту селянку. Ведь понимал, что отец никогда не одобрит его выбор, потому и приволок не понятно кого…
Вскоре Борис с Варей расписались. Роман Филимонович отказался присутствовать на свадьбе, не хотел принимать неугодную сноху. Его брала злость за то, что место Ларочки, великолепной хозяйки дома, супруги и матери, заняла эта необразованная девица, которая и двух слов связать не умела.
Варвара как будто не замечала плохого отношения свёкра к своей персоне, и старалась во всём ему угодить, но делала только хуже. Мужчина не видел в ней ни единого хорошего качества, только из-за того, что девушка была необразованна, и с плохими манерами…
Борис, наигравшись в примерного супруга, снова стал пить и гулять. Отец часто слышал ссоры молодых, и только радовался этому, надеясь, что Варвара уедет навсегда из его дома.
— Роман Филимонович! — забежала как-то сноха в слезах. — Борис хочет развода, более того, он выгоняет меня на улицу, а я жду ребёнка!
— Во первых, почему же на улицу? Ты ведь, не бездомная… Езжай туда, откуда приехала. А то, что ты беременна, не даёт тебе права жить здесь после развода. Прости, но я не стану вмешиваться в ваши отношения, — произнес мужчина, радуясь в душе, что наконец избавится от назойливой снохи.
Варя заплакала в отчаянии, и пошла собирать вещи. Она не понимала, почему свёкор возненавидел её с первого взгляда, почему Борис, поиграл с ней как с собачонкой, и выбросил на улицу. Ну и что, что она из села? Ведь у неё тоже есть душа и чувства…
***
Прошло восемь лет… Роман Филимонович жил в доме престарелых. Пожилой мужчина стал очень сдавать последние годы. Естественно, этим сразу же воспользовался Борис, по быстрому определил отца, чтобы избавить себя от лишних хлопот.
Старик смирился со своей участью, понимая, что другого выхода нет. За свою долгую жизнь он сумел тысячам людей привить такие качества, как любовь, уважение и забота. Ему до сих пор приходят письма благодарности от бывших учеников… А вот родного сына воспитать человеком не смог…
— Рома, к тебе гости приехали, — произнёс сосед по комнате, вернувшись с прогулки.
— Кто? Боря? — вырвалось у старика, хотя в душе понимал, что это невозможно. Сын никогда не приедет к нему, уж сильно ненавидел он отца…
— Не знаю. Мне дежурная крикнула, чтобы я позвал тебя. Чего же ты сидишь? Беги скорее! — улыбнулся сосед.
Роман взял трость, и не спеша вышел из маленькой, душной комнатёнки. Спускаясь по лестнице, он издали увидел её, и сразу узнал, хотя и прошло много времени с их последней встречи.
— Здравствуй, Варвара! — произнёс почему-то тихо, опустив голову. Наверное до сих пор чувствовал свою вину перед той девушкой, искренней и простой, за которую не захотел вступиться тогда, восемь лет назад…
— Роман Филимонович?! — удивилась розовощёкая женщина. — Вы так изменились… Болеете?
— Есть немного…, — грустно улыбнулся он. — Ты как здесь? Откуда узнала, где я?
— Борис рассказал. Вы же знаете, он ни в какую не хочет общаться с сыном. А мальчик постоянно просится, то к папе, то к дедушке… Ваня ведь не виноват, что вы не признаёте его. Ребёнку не хватает общения с родными. Мы ведь одни с ним остались…, — произнесла женщина дрожащим голосом. — Простите, наверное я зря всё это затеяла.
— Постой! — попросил старик. — Какой он уже, Ванечка? Помню, последний раз ты прислала фото, где ему всего три годика было.
— Он здесь, у входа. Позвать? — нерешительно спросила Варя.
— Конечно, дочка, зови! — обрадовался Роман Филимонович.
В холл вошёл рыженький мальчик, полная, уменьшенная копия Бориса. Ванечка неуверенно подошёл к деду, которого никогда не видел.
— Здравствуй, сынок! Какой же ты уже большой…, — прослезился старик, обнимая внука.
Они долго разговаривали, гуляя осенними аллеями парка, который прилегал к территории дома престарелых. Варя рассказывала о своей нелёгкой жизни, о том, как рано умерла её мать, и молодой женщине пришлось одной подымать на ноги сына и хозяйство.
— Прости, Варенька! Я очень виноват перед тобой. Хоть и считал себя всю жизнь умным, образованным человеком, но только недавно понял, что людей нужно ценить не за ум и воспитание, а за искренность и душевность, — произнес старик.
— Роман Филимонович! У нас к вам предложение, — улыбнулась Варя, нервничая и запинаясь. — Поехали к нам! Вы одиноки, и мы с сыном одни… А так хочется, чтобы рядом был родной человек.
— Деда, поехали! Будем на рыбалку вместе ходить, в лес за грибами… У нас очень красиво в деревне, и места в доме много! — попросил Ваня, не отпуская руку дедушки.
— Поехали! — улыбнулся Роман Филимонович. — Я многое упустил в воспитании сына, надеюсь, что смогу дать тебе то, чего не дал в своё время Борису. Тем более, я никогда не был в деревне. Надеюсь, мне понравится!
— Конечно, понравится! — засмеялся Ванюша.
© Милана Лебедева
https://b.radikal.ru/b20/2106/93/bcfba79d2e44.jpg


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...