Радушное общение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...


Рассказы...

Сообщений 801 страница 820 из 825

801

Автор: Татьяна Папулова.
Как все начиналось.
Рожавшие женщины об этом процессе мне не рассказывали. Загадочно улыбались и говорили, что, мол, сама узнаешь. И я обратилась к источнику знаний. В книжке "Мать и дитя" было написано: "Роды... протекают практически безболезненно или с небольшой болезненностью, которую женщина легко переносит". "Схватки обычно переносятся легко". И все в таком роде. Авторами значились некие Архангельский и Сперанский - оба, заметьте, мужики.
В роддом я шла, как на праздник, гордо выпятив дирижабль своего пуза и пританцовывая от нетерпения.
Лежа в родильном блоке я очень жалела, что рядом со мной нет Сперанского, равно как и Архангельского. Они немало огребли бы от меня тяжеленным судном и стойкой от капельницы. Это хоть как-то компенсировало мне моральный ущерб и обогатило бы их знания о родах.
В перерывах между схватками я ненавидела Сперанского, Архангельского и весь род мужской заодно и думала, что больше ни за что!!! Никогда!!! Одного ребенка с меня вполне хватит, а если муж захочет второго, то пусть сам и рожает. ДААА!!! Акушер-гинеколог был молодым и приятным мужчиной. Время от времени он приходил на меня посмотреть и говорил ласковым голосом: "Ну... разве это схватки? Нет, это еще не схватки!" Однако держался от меня на безопасном расстоянии. Очевидно, глаза у меня были недобрые.
В родильном зале кто-то очень громко кричал нецензурными словами. Было страшно. Наконец мои схватки показались доктору подходящими, две акушерки взяли меня под белы руки и повлекли навстречу новой жизни. На родильный стол.
Знакомство.
«Какой красивый мальчик!» - закричали акушерки. Издевались, наверное. Его быстренько обтёрхали и положили мне на живот. После десятичасовых схваток ничего хорошего от жизни я уже не ждала. Так и вышло. То, что из меня извлекли, не могло быть человеческим детенышем. При надлежащем уходе и воспитании из него бы получился мастер Йода или, скажем, средних размеров гремлин. Оно было синее, сморщенное, волосатое и опухшее. С тонюсенькими ручками и ножками. С заплывшими глазками. На длинной пуповине болтался акушерский зажим. А мальчик оно или девочка я не разглядела. Пришлось поверить на слово. «Ну, по крайней мере, оно уже не у меня внутри», - обреченно подумала я. «Ну как?!!», - вопрошали Доктора. Очевидно, надо было восхищаться. «Копия папа!!!», - мстительно заявила я.
Пока мой новообретенный сын лежал под лампой и как маленькая рыбка разевал ротик, пытаясь научиться дышать, я смотрела на него и испытывала целый спектр чувств, среди которых были волнение, ожидания, опасения, радость, удивление и, конечно же, огромное облегчение. Потом, конечно, выяснилось, что Доктора обладают чистым видением. Гораздо более чистым, чем я. И он действительно мальчик и очень милый. (Это стало заметно, когда он стал нормального человеческого цвета и отеки спали). Но насчет похожести на папу я угадала.
В родильном блоке, куда меня отвезли отдышаться, было две кровати. Соседнюю занимала веселая баба по имени Светка. У Светки уже было две дочки - десяти и четырнадцати лет и в роддом она пришла за сыном. Все УЗИ показывали мальчика. Счастливый будущий отец заранее приготовился к рождению наследника - купил ящик коньяка и придумал гордое имя Александр. И то и другое ему очень пригодилось.
-Это ты так страшно кричала? - спросила я Светку.
-Ага,-радостно отозвалась она.
-Что, так больно было рожать? - посочувствовала я.
-Да нет, третий раз уже не страшно.
-А чего ж ты так орала?!!
-Да вот, представила, что скажет муж, когда узнает, что я ему третью девку родила.
Муж не замедлил явиться. Он был изрядно наконьячен и нетвердо стоял на ногах.
-Светка!!! - кричал обманутый в своих ожиданиях Cветкин муж - Я тебя за кем посылал? А ты кого родила?!! Четвертый раз сюда пойдешь!!!
-Дудки! - отвечала ему жена, - сам себе пацанов рожай! Мне уже хватит!
И захлопнула окно.
Потом нас со Светкой перевели в общую палату, где кроме нас отдыхало еще семь счастливых мамаш.
Первое Кормление было пафосным и торжественным, как парад на Красной Площади. Сначала нужно было выполнить ритуал омовения, затем повязать косынку, разложить в определенной последовательности пеленки на плечах, потом поставить ногу на скамеечку и благоговейно ждать Дитя. И вот так мы все вдевятером сидели и ждали, как вдруг где-то в конце коридора послышался шум. "Это наши лягушонки в коробчонке едут" - пошутил кто-то. Лягушонки были уложены на каталке как бревнышки в поленнице. Восемь из них оглушительно пищали. Один молчал. Это был мой сын.
Я впервые взяла его на руки, посмотрела на него... и поняла, что мучений своих я не помню. И они - ничто по сравнению с этим маленьким человечком. (Хотя Сперанский с Архангельским все равно мерзавцы). Вид у него был суровый и неприступный. Огромные глазащи смотрели строго, он словно прикидывал, заслужила ли я такое сокровище и стоит ли иметь со мной дело в дальнейшем. Меня переполняли чувства.
-Так вот ты какой, Добрый Жук! - неожиданно сказала я. Так мой ребенок получил свое домашнее имя.
Он вздохнул, принял решение о том, что я его достойна и наконец-то приложился к груди.
Так началась наша дружба.
Из пребывания в роддоме я вынесла два вывода:
Роды - это кошмар.
Обязательно рожу еще как минимум одного ребенка.
Домой.
При выходе из роддома я получила огромный букет роз, а мой муж - сына. Он принял его на руки как величайшее сокровище и нес его бережно и торжественно.
Когда мы привезли нашего Жука домой, положили на кровать и развернули, началось страшное. Нет, теоретически мы знали о детях очень много, но взять ребенка на руки мы боялись. И понятия не имели как его надо пеленать. Никого из взрослых дома не было. Нам пришлось позвонить тетушке, чтобы она приехала и научила нас, неразумных, как надо делать. Стоит ли говорить о том, что через три дня я так освоилась, что меня вполне можно было пристраивать работать пеленальным аппаратом. Но первый день был тяжелым. Спас меня мой любимый муж. "Иди отдохни". - сказал он мне и занялся ребенком. Вообще про мужа надо отдельно.
Мой муж отец-герой по определению. Он из тех папаш, которые, узнав, что у них будет сын, бегут в магазин удочки покупать, а то скоро с сыном на рыбалку, а еще и лыжи не надуты. "Он ангел! Он просто ангел!" - говорил муж и бодро шел отстирывать ангельские какашки с ангельских пеленок. Он купал, гулял, укачивал, переодевал, пел песенки собственного сочинения и без конца восхищался своим наследником. И ведь было чем! За неполных три недели жизни вне мамы Добрый Жук вполне освоился, отрастил себе щеки до плеч и пришел к некоторым выводам об окружающем мире.
Спать в детской кроватке западло. Лучше всего спать на папином пузе (мягко и волосато) или у мамы под боком (тепло и сытно), но на крайний случай сойдет диван, корзина от коляски или журнальный столик. Лишь бы не кроватка!!!
Титька - от Бога, соска - от лукавого.
Чтобы прибежал папа, достаточно всхлипнуть. Чтобы мать-ехидна услышала и пришла, нужна туманная сирена.
Бабушка хочет тепловой смерти Вселенной и с этой целью вяжет шерстяные носочки.
Ванна с мелиссой расслабляет... Очень расслабляет... зато чистую пеленку сэкономили!
Какой смысл в прогулке, если коляску не трясет?
Нет предела совершенству, и 24 пеленки испачканные за полчаса - это еще не предел!
Если болит живот, пусть это прочувствуют ВСЕ! Тогда полегчает.
В общем-то наш сын был спокойным ребенком. Весь первый месяц он ел. Через две недели после родов я связала Жуку шапку на вырост. На вырост.
Когда моему ребенку исполнился месяц, я с превеликим трудом запихнула в эту шапку Щеки и три Подбородка и отправилась в детскую поликлинику на осмотр. Весы показали 4900. «То-то у меня ручки отрываются!» - подумала я.
Тетя-доктор произвела сложные математические вычисления и пришла к выводу, что за первый месяц жизни Жук прибавил в весе 1650 грамм.
«Это в три раза больше нормы! Такое в моей практике впервые! – потрясалась Тетя-доктор, - Это вы его только грудью кормите?!!»
«Да.» - скромно сказала я. А про себя подумала: «Еще бы! Столько жрать!»
Тетя-Доктор взирала на меня со священным трепетом.
«Теперь нам надо поменьше есть?» - с надеждой поинтересовалась я.
«Ни в коем случае! Ребеночек на грудном вскармливании, он сам знает, что ему нужно!»
Ребеночек беспорядочно махал конечностями и радостно таращился на дореволюционную погремушку. Он знал, что ему нужно. Перейти на двадцатиразовое кормление. А еще лучше на круглосуточное. Только то, что я похудела за месяц на четыре килограмма, как-то примиряло меня с беспросветной процедурой доения. А еще мне пришлось вязать ему новую шапку.
Эпилог.
Первый месяц материнства развенчал многие мифы, в которых я была уверена. Я вообще-то знала, что ребенок занимает очень много времени. Но как-то не думала, что он занимает все время. Так, что даже почистить зубы и сходить в туалет становится проблемой. Это якорь, который, впрочем, со временем становится легче. Но первые месяцы беспросветны. О бессонице я раньше не знала ничего. Студенческий недосып перед сессией - это приятная мелочь. Пару первых месяцев ты для ребенка не мать, а набор обслуживающих факторов.  Стройной феей из роддома не выйдешь.  Любовь приходит постепенно. Чем больше я с ним знакомлюсь, тем больше я его люблю. До ребенка я была свободна как ветер, могла поехать куда угодно и делать все, что мне вздумается. Ну ее, эту свободу. Ни за что не согласилась бы повернуть время назад. Теперь у меня есть гораздо больше. У меня есть целый маленький мир. И он мне дорог.

802

Мы ходили не в овощной магазин, а в погреб. Аккурат на ноябрьские оттуда полагалось первую пробу делать.
Большого стола не накрывали, не тот праздник. А так, слегка. Помидоры в банках, алые, оранжевые, снизу в банке большие, а сверху маленькие. Одна непременно лопнувшая поперек, ее в хрустальное корытце нельзя класть, а надо сразу впиваться ей в бочок, чтобы рот наполнился солено-сладким густым соком. Яблоки моченые из бочонка, пахли как духи "Лайт блю".
Огурцы соленые - были технические, большие и мятые, полагавшиеся на рассольники и винегреты, а были застольные, тонкие и хрустящие, со смородиновым листом.
Компот клубничный словно сироп - полагалось водой разводить, и каждая банка за три шла. Ягоды в нем были как только что сорванные, живые.
Варенье я любила вишневое и сливовый джем, который бабуля Шура только для меня и делала - он считался как бы второй сорт, а первый опять же клубника, малина и лесная земляника, она даже в банках пахла лесом, а сладости была такой, что словно бы в горечь перекидывалась, и колола иголками по всему телу.
А было абрикосовое с ядрышками - тонкий вкус с оттенком цианида! А китайские яблочки целиком в сиропе, с обрезанными хвостиками? На свет в них было семечки видать!
А просто яблоки, вылежанные в деревянных ящиках - северный синап, антоновка, алеся, пепин шафранный.
Я любила шафран, яблоня росла у нас в саду при доме, и на ноябрьские на ней, бывало, еще оставались яблоки.
Зачем-то, шутки ради, я выходила на первый снег босиком, чтобы потрогать его, ощутить ногами, как траву или песок, и вот стою я в сумерках, в саду, босиком на снегу, а в доме горят окна, накрывают стол, и над головой висят последние яблоки, словно свечки.
Если есть рай, пусть он будет таким для меня, ничего больше не надо. ...
И всегда на ноябрьские я думаю: надо бы участок... и компоты крутить... А потом вздыхаю и иду писать роман.
© Н. Кочелаева

803

Два года назад мы с женой впервые отправились в Грузию, страну, в которой я ранее никогда не был, но с детства мечтал побывать. Мы летели в самолете с мыслями, отведать местных деликатесов, погулять по Тбилиси, увидеть древние монастыри и красивую природу. Но вот в аэропорту (а приземлились мы ночью) мы столкнулись с неожиданными трудностями. Мы никак не могли найти русскоговорящего человека. Нонсенс, конечно, но вот так получилось. Мы потратили кучу времени и нервов в поисках места продажи SIM-карты и человека, который поможет вставить ее в телефон. Потом, уставшие и сонные, мы долго искали место нашей дислокации в Ивертубани…
В общем, пережив небольшой стресс в наше первое грузинское утро, мы отправились искать магазин, чтобы купить какой-нибудь еды. На улице я заметил, что, когда мы с женой разговариваем по-русски, некоторые прохожие оглядываются на нас. Мне стало неловко. «Может, потому что, это пригород» – подумал я, чужаки и туристы здесь редкость?
Но вот мы заметили маленькую пекарню, где продавали свежеиспеченный лаваш. Людей вокруг – никого. Запах – отличный. На входе – мужчина лет 60 и два молодых здоровых парня. Они с угрюмыми лицами смотрели в нашу сторону. Их внешний вид немного отпугивал, но голод всё-таки поборол нашу неуверенность.
– Давай зайдём, но говорить по-русски не будем, – предложил я жене, – ты просто молчи. А я буду говорить с ними на английском. Быстро закупимся и – домой. Жена согласилась.
– Good morning, – обращаюсь я к хозяину, войдя внутрь.
– По-русски говоришь? – сходу переспрашивает он.
– Да, конечно, – опешив, отвечаю я.
– Меня зовут Гия, проходи, садись, – говорит он, указывая на небольшой круглый столик,   
– Нет-нет, что вы, мы только хотим купить два лаваша. Сколько это стоит?
– Ты домой придешь – хлеб остынет, а этот надо есть прямо из тонэ! (грузинская печь в которой пекут хлеб) Садись!
– Но другие же как-то покупают, – нерешительно возразил я.
– Они рядом живут, – сказал Гия, – садись, поешь! – и протянул мне блюдце с каким-то зеленым соусом.
– Это мой ткемали, такого в магазине не купишь! – объяснил Гия.
Я хотел было твердо заявить, что мы не сядем, но жена замялась, дома еды не было и голод нас опять поборол. Ладно, думаю, позавтракаем. Мы сели и стали руками есть свежий хлеб с любезно предоставленным соусом ткемали. Было очень вкусно. В этот момент Гия что-то крикнул на грузинском своим парням и подсел к нам. Пока я осознавал, что происходит, молодой человек принес тарелку нарезанных овощей и поставил на наш стол.
– Mы это не заказывали, сколько все это стоит? – спрашиваю его.
– Два лари дашь мне за хлеб, остальное – от меня.
– В смысле, от меня? – опять опешил я.
Тем временем второй парень принес бутылку с мутной светлой жидкостью и несколько рюмок. Теперь, уже опешив окончательно от слова «совсем»,
я только спросил:– Это чача?
– Да, чача, – ответил Гия, – попробуй, тоже сам делаю.
– Неудобно как-то, – говорю я, – мы просто зашли купить хлеб…
– Ты наш гость, – ответил Гия, а гость – от Господа! Так у нас принято!
В этот момент оба молодых парня подсели к нам за стол, один из них быстро разлил чачу по рюмкам. Тогда я окончательно понял, что сопротивление бесполезно.
– За Грузию и ее гостеприимный народ! – сказал я торжественно и залпом осушил свою рюмку. Остальные проделали тоже самое.
Тут я вспомнил, что у нас в рюкзаке есть вкусные орешки и халва, которые мы привезли нашим друзьям.
– Доставай! – сказал я жене.
– Но это же для…
– Доставай, – повторил я.
Гие и парням наше угощенье очень понравились. Гия снова сказал что-то на грузинском одному из них, и тот отошел.
– Это мои сыновья, Малхаз и Анзор, – сказал Гия, похлопав по плечу Малхаза, который уже наливал по новой.
Вскоре Анзор вернулся с огромной тарелкой, полной свежих хачапури, и … гитарой!
Мы выпили по второй, и Анзор затянул знаменитое «Тбилисо», причем по-русски, чем меня окончательно добил…
Такой лазурный небосвод
Сияет только над тобой,
Тбилиси, мой любимый и родной.
И Нарикала здесь стоит,
Как память прошлых тяжких дней.
Твою главу венчая сединой.
Гия и Малхаз включились в пение в разных тональностях, создавая такое многоголосье, от которого меня пробило в дрожь и из глаз пошли слёзы.
Я молниеносно достал смартфон, нашел в интернете текст на русском и включился с ними в припев:
Расцветай под солнцем, Грузия моя!
Ты судьбу свою вновь обрела.
Не найти в других краях таких красот,
Без тебя и жизнь мне не мила.
Теперь я заметил слёзы в глазах Гии. Это была настоящая грузинская трапеза с песнями, тостами и вкусной едой. Редко входящие покупатели, чтобы нам не мешать, обслуживали сами себя. Они сами брали, что нужно и тихо уходили, оставляя деньги на прилавке.
Я знал, что грузины – поющий народ, но в тот день «даже листья пели все седой Куре». Мы просидели так часа три. Мы пели на грузинском, на русском, на английском. Узнав, что мы из Израиля, они нашли слова одной очень душевной песни на иврите «Аф рухи бэ кирби» и спели для нас. Некоторые прохожие останавливались поодаль, чтобы послушать, как мы поём.
Никогда я не чувствовал себя таким счастливым, как на той спонтанной трапезе в чужой стране с совершенно незнакомыми людьми. Никогда столько слез радости не проливал! Нам было так хорошо вместе, что мы не хотели, чтобы это заканчивалось. То и дело мы обнимались, как родные братья. Всё было настолько искренне и естественно, что невозможно описать никакими фразами.
Господи, как же мало нам надо для счастья! Немного открыть другу другу сердца, как это сделали Гия и его сыновья. У грузин это как-то естественно получается. A мы можем и должны брать с них в этом пример! До сих пор вспоминаю широкую улыбку Гии, которой он как бы напутствует меня: «Дружище, не стоит таить недоверие. Сделай первый шаг навстречу! И ты увидишь, как изменится мир!»
Аарон Гумник
https://c.radikal.ru/c13/2108/43/2bf4f0c98e9d.jpg

804

Они познакомились в Интернете - она искала любовь, он любовницу.
Переписка как-то сразу не заладилась – он нападал с какими-то претензиями, она язвительно огрызалась.
- Какая-то проблемная девушка, не стоит с ней связываться, - подумал он и пригласил её на свидание.
- Хам трамвайный! Сейчас нахамлю в ответ и не буду с ним больше переписываться, - решила она и, получив приглашение на свидание, согласилась.
Весь день она думала, пойти или нет, уже собралась отказаться, но так и не смогла выдумать сколько-нибудь правдоподобной причины.
Он тоже хотел позвонить и соврать, что занят, но до назначенной деловой встречи оставался еще целый час, и он подумал, что чашка кофе не помешает, пусть и не в очень приятной компании.
Кофе был вполне приличным, атмосфера – напряжённой.
- Девушка вроде ничего, для секса на пару раз сойдёт, - подумал он и предложил подвезти до дома, поскольку ему это было по дороге.
- Сегодня же удалю свою анкету с сайта, надоело встречаться с такими придурками, лучше всю жизнь ходить пешком, - решила она и села в машину.
Поздно вечером она зашла на сайт знакомств, чтобы удалить анкету и увидела, что он тоже в Интернете.
- С другими девушками переписывается, наверное, я ему не понравилась, - подумала она и почему-то печально вздохнула.
- За мужиками охотится, так и знал, что не надо было встречаться, - решил он, увидев её на сайте, и предложил встретиться ещё раз, когда у обоих будет побольше времени, чтобы можно было спокойно поговорить.
Она согласилась и они назначили встречу завтра в том же кафе. Днём он звонил несколько раз, хотел отменить встречу, но она сначала не брала трубку, потом её номер был недоступен.
- Детский сад какой-то, если не хочет разговаривать, не надо было соглашаться на свидание, - разозлился он и решил больше не звонить.
Она уже собиралась уходить с работы, когда обнаружила, что разрядился телефон – времени было в обрез, а они не договорились, где и во сколько встречаются. Она помчалась домой, поставила телефон на зарядку и сразу ему перезвонила – номер был занят, она смогла дозвониться только минут через двадцать. Он раздраженно ответил, что уже давно сидит в кафе и если она не появится через 10 минут, он просто уйдёт.
- Взрослый солидный мужик, а ведет себя, как ребенок! Вот назло не поеду, пусть сидит там один, в своем дурацком кафе, - разозлилась она и побежала в метро, благо оно было рядом с домом.
Она приехала через полчаса, он ещё сидел в кафе и они проговорили долго-долго.
- А он ничего, довольно интересный и привлекательный мужчина, не в моём правда вкусе, но попить иногда кофе и поболтать вполне сойдёт, - подумала она.
- Ни за что больше не стану встречаться с этой взбалмошной, неорганизованной девицей, даже ради секса, - решил он для себя окончательно и пригласил сходить завтра в кино.
Через неделю, после боулинга, он завез её домой и она пригласила его зайти, посмотреть, как она живёт.
- Какая классная! Хорошо, что она написала первая – я бы ни за что не подумал, что за такой серой анкетой может скрываться такая удивительная девушка, - подумал он утром и пригласил её съездить куда-нибудь в следующие выходные.
- Надо скорее бросать его, пока не затянуло. Сейчас скажу, что опаздываю на работу, пусть выметается поскорей, - решила она и пошла готовить завтрак.
Через месяц он пригласил её к себе домой.
- Классная квартира, да и хозяин ничего, так сексуально кофе варит, я бы переехала, не раздумывая, - помечтала она, улыбнувшись.
- Ужас, какая не хозяйственная! Посуду вечером мыть не стала, утром постель не заправила – такая капризная девушка мне точно не нужна, - подумал он и предложил ей переехать к нему, пообещав каждое утро возить на машине на работу.
Через год они решили отметить годовщину знакомства.
- Что-то мы давно не ссорились, даже странно, что всё так хорошо, - думала она, доставая из духовки своё фирменное блюдо, которое он обожал.
- Кто придумал эту дурацкую романтику? Неужели нельзя просто попить пива и посмотреть футбол? - подумал он, зажигая свечи и в сотый раз проверяя, не забыл ли положить кольцо под её салфетку...
Автор Раненная птица.

805

.......................................................................................
Мне 30 лет, почти 6 из них я провела рядом с ребенком, у которого расстройство аутистического спектра. Я прошла все стадии от «заговорит» и «перерастет» до «все уже заговорили и переросли, а мы нет». Каждую бессонную ночь я анализировала свою беременность и то, что тогда пошло не так. Потом я перешла к стадии анализа родов (где не так пошло все, начиная с того, что мне вообще не хотелось на собственные роды). Потом я искала причину в себе, потом в троюродной бабушке (очень странная была женщина, наверняка ее гены).⁣

Я читала страшные и не очень истории, возила ее к генетикам, неврологам, психиатрам, и моя жизнь была похожа на кошмарный сон, потому что когда я ждала Веронику, все говорили «вот родится тебе подружка», а Вероника все время кричала и плохо спала (с такими друзьями и врагов не надо!).⁣

Я, конечно, решила, что ее не возьмут в обычный детский сад и пыталась отдать в частный, но ее и туда не взяли, потому что одна мама прочитала в интернете, что аутизм заразен. Тогда мы стали всем заниматься дома. Вероятнее всего, каждая мама ребенка с аутизмом — это замечательный детский аниматор и целый великолепный цирк, потому что довольно сложно развлекать ребенка, который или хочет все сразу, или не хочет совсем ничего.⁣

Она ела только гречку. Потом только гречку и бананы. Стала лучше говорить, но в основном — фразами из мультиков. Иногда наизусть цитировала рекламу. И никогда не давала себя обнять или поцеловать. Это было мучительнее всего, потому что я все еще ждала подружку, а не того, кто будет с омерзением вытирать щеку после моего поцелуя и даже тщательно мыть ее с мылом.⁣

Я очень берегла Веронику, потому что нас никто не любил и не принимал. Все боялись и считали опасными. А еще мне давали много советов, которые пригодились бы, если бы я изобрела машину времени («надо было беременной уезжать в деревню, там воздух чище!»). У Вероники почти не было друзей, кроме тех, кого заставляли с ней дружить из приличия. Она совсем не умела обслуживать себя в бытовом плане. И я очень переживала.⁣

А потом мне пришлось отдать ее в обычный детский сад, где воспитательница, кажется, даже не слышала меня, когда я сказала про аутизм, и прокомментировала это так: «Понятно! Дети бывают разные…». Звучало загадочно!⁣

За месяц в саду Вероника научилась раздеваться и одеваться сама.⁣

— Дети бывают разные, — объяснила воспитатель. — Но я же не могу раздеть и одеть каждого!⁣

Она начала убирать за собой игрушки.⁣

— Разные, конечно, бывают дети, но иначе я целый день буду ходить и все за ними подбирать.⁣

Она стала есть первое, второе и компот.⁣

— Дети разные, а еда у нас одна.⁣

Ей дали роль на утреннике в детском спектакле, и я слышала, как ответственному за нее ребенку объясняли: «Все разные! Ты растешь быстро, а Вероника помедленнее, так что будем помогать нашей малышке».⁣

Помогать малышке — это стало очень почетно. На каждой прогулке ко мне подбегал кто-то из детей: «Я поправил Веронике шапку!», «Я помог Веронике застегнуть пуговицы», «Вероника, за тобой пришла мама!», «Вероника, не ешь снег». Через год эти дети пойдут в школу, потом в университет и во взрослую жизнь, и я думаю, это будут замечательные взрослые!⁣

На родительском собрании, где я постоянно извинялась, мне говорили: «Ну что вы, все дети разные! Мой муж, кстати, тоже говорит очень односложно уже сорок лет!». Нянечка успокаивала меня: «Все разные. Я обожаю вашу Веронику!».⁣

Они не делали ничего особенного, все эти прекрасные люди. Не обладали специальными знаниями, не прошли десятичасовой вебинар «по улице рядом со мной идет ребенок с аутизмом — что делать в такой нестандартной ситуации?!». Может быть, прочитали пару статей и так решили для себя: «Все разные, Вероника вот такая. Понятно! Надень шапку, Вероника, давай я тебе помогу». И в мире стало на одну счастливую маму больше.⁣

Спасибо вам, тем, кто спокойно говорит «все мы разные». Так незаметно и буднично, радостно и просто делаются все великие дела. Это вы приближаете мир, в котором быть другим — больше не приговор.⁣..

Анна Уткина⁣

806

Фирочке Хаймович таки очень сильно повезло. Вы будете смеяться, но она наконец вышла замуж. Нет, сначала ей, конечно, не то, чтобы не везло, сначала Фирочку Хаймович никто за невесту не считал. Когда выдавали замуж ее двоюродную сестру Хасю и пришло время бросать букет невесты, Фирочка даже не подняла свой тухес от стула и продолжала кушать куриную ножку.
— Ай, я вас умоляю, мне почти сорок и за всё это время если мужчины и смотрели на меня, то только за спросить, сколько стоит эти биточки.
Фирочка работала в столовой камвольной фабрики и таки знала за биточки всё, включая цену.
Фирочка жила со своей мамой Броней Яковлевной и швейной машинкой, которая все равно не работала. Хотя Броня Яковлевна тоже не работала. Из работающих во всей квартире была только Фирочка.
И все бы продолжалось так, как оно есть, если бы Фирочке не повезло.
И ей таки так повезло, что все не понимали, как. Фирочка вышла замуж не за какого-то гоцн-поцн с рынка, а за настоящего доктора в белом халате и золотом пенсне. Доктора звали Самуил Абрамович Шварц, но Фирочка звала его Муля, и он откликался.
За этим доктором до Фирички целых пять лет охотились все более или менее приличные незамужние невесты и даже Роза Шуйт вздыхала о нем высокой грудью, а Розе Шуйт таки есть чем вздыхать, чтоб вы себе там ни думали.
Одним словом, пока все портили себе нервы и хотели сделать себе личную жизнь, эту жизнь сделала себе Фирочка Хаймович, невысокая полная девушка тридцати семи лет с незавидной жилплощадью и двумя табуретками имущества. И кто бы мог подумать!
Вы меня, конечно спросите, как эта самая Фирочка смогла сделать всем больную голову, а себе семейную радость? Так я вам отвечу, как Фирочка смогла сделать всем беременную голову, а себе семейную радость. Я вам, конечно же, отвечу. И я знаю, что я вам отвечу правду, а вы можете думать себе, что хочите.
Однажды доктор Шварц зашел к Фирочке по поводу сердца. Не ее сердца, а сердца Брони Яковлевны, ее мамы, которая не работала, как и их швейная машинка. У мамы немного схватило сердце, а доктор Шварц пришел ее лечить по линии горполиклиники. Но получилось, что он пришел за мамино сердце, а получил Фирочкино. Когда доктор Шварц зашел с жары потный, как портовой грузчик, снял свою белую шляпу и выписал маме валокордин, Фирочка предложила ему холодный красный борщ, которые вы все называете свекольник, и за это название моя бабушка побила бы вас вениками и не давала бы плакать.
Но если вы хотите так его называть, делайте, что хочите, можно подумать, мне есть за это дело.
Так вот, Фирочка накормила красным борщом доктора. И доктор понял, что это то, что он искал всю свою докторскую жизнь. В смысле, это холодный красный борщ и Фирочка. И когда он вытер рот салфеткой, он захотел жениться на Фирочке и стал ходить к ней с цветами и крепдешиновыми платьями в подарок.
Фирочка не то, чтобы ломалась, в ее возрасте это смешнее цирка, поэтому согласилась и теперь ей завидует даже Роза Шуйт, не смотря на объемы и томные вздохи.
Ну, так вы хочите узнать что за такой красный борщ давала Фирочка доктору? Ну, так я вам расскажу. Можете тоже приготовить и сделать себе счастливую жизнь, главное будьте здоровы и вовремя кушайте.
Вам нужна ботва. Берете буряк, отрезаете ботву, и она у вас есть. Положите ее в сторону, а сами помойте под проточной водой сам буряк, поставьте вариться в каструльке. Когда сварится, очистите от кожуры и натрите на терке. Главное не выливайте отвар, надо процедить его через марлю и пусть себе остывает молча.
Пока вы трете буряк, сварите яйца вкрутую. Потом очистите и нарежьте кубиками.
Промываем и нарезаем перышками ботву, которая до этого была в стороне.
Нарезаем свежие огурцы, зеленый лук и укроп.
Когда все уже готово, смешиваем все это вместе: буряк, яйца, зелень, ботву, огурцы. Солим, перчим, не стесняемся.
Потом все проще некуда. Положили ложкой по тарелкам получившееся и залили холодным отваром, в который предварительно выжали лимон.
Кладем в каждую тарелочку сметанку, нарезаем черный хлебушек и ждем подходящего доктора, чтобы осчастливить его этим вот покушать и личной жизнью. И чтоб вы мне были здоровы.
© Александр Гутин

807

ИХ МАМА.
Маму свою они очень любили. И Толя и Петя. Только по-разному. Потому что Толе она была женою, а Пете настоящей мамой. Но оба звали её именно так. И всегда — «мама».
А Оля, так маму и звали, часто называла их «мои мальчики».
И все трое друг друга берегли, потому что были семьёй. Настоящей. Можно даже сказать, что — образцово-показательной семьёй.
Петя в школе учился. Толя работал, только дома, за компьютером. Это потому, что маме Оле тяжело же было одной управляться с домом, вот Толя ей и помогал. Во всём. Надо должное и Пете отдать. Он тоже старался. Например, за хлебом-молоком и мусор — это Петино святое.
Каждый день после уроков Толя сына из школы забирал.
К самой-то школе, разумеется, не подходил, чтобы не позорить Петю. Стоял за забором и ждал. Когда же однажды Петя вышел в сопровождении группы товарищей-секундантов, чтобы с Борькой из 6 «Б» драться по-честному, то отец всё понял и подходить не стал.
Тогда Пете сильно от противника досталось. Конечно, Борька же в шестом, а Петя в пятом. Был он почти на голову ниже этого самого Борьки.
Когда Толя дождался окончания драки, и они вместе пошли домой, то сначала долго молчали. Оба. Потом отец, сочувственно глядя на сына, не выдержал и спросил:
— Больно?..
У Пети под глазом рдел приличный синяк, который пока ещё был не синяком, а полуфабрикатом. Из носа предательски подтекало красное. Петя шмыгал соплями, и красное стремительно возвращалось в исходное положение, но ненадолго.
Было на самом деле больно. И обидно — очень. Кто дрался и был побеждён, да ещё при свидетелях, тот поймёт. Но Петька честно ответил:
— Больно, конечно…
Потом опять помолчали. А затем одновременно повернулись друг к другу и хором сказали:
— Только ты маме не говори!..
И уже не так больно стало Пете. А Толя почувствовал, что любит сына так сильно. Почти как Олю. Или даже сильнее, но по-другому только.
По дороге домой зашли в аптеку и прикупили всё необходимое, чтобы «и сокрыть, и залечить боевые раны и увечья».
И Оля ничего не заметила.
В тот вечер, когда настало время читать, Петя пришёл в комнату родителей, Они уже легли, и в этот раз Петя лёг не между ними, а с краю, загородившись от мамы папой.
В этот вечер читала Оля. «Хижину дяди Тома». Читала как всегда, вдохновенно и нежно. И Петька себе представлял, сколько же страданий перенёс в своей жизни негр Том, а у него всего лишь два синяка. Да и те — маленькие.
Когда уже спящего сына Толя перенёс в его комнату и улёгся рядом с Олей, погасив свет, та из темноты спросила:
— Подрался?..
Толя помолчал от неожиданности, а потом так же в темноту ответил:
— Угу, с Борькой-шестиклассником.
Теперь помолчала Оля. Затем снова спросила:
-Но хоть за дело?
— Не знаю, не рассказывал пока. Думаю, завтра поговорим.
Опять пауза. Но оба чувствуют, что разговор продолжается. И снова звучит во тьме голос Оли:
— А держался-то хоть достойно?..
— О, да!.. — только и мог ответить Толя.
— Ну, слава Богу, — со вздохом проговорила Оля и повернулась на бок.
Каждый год, к дню рождения Оли, её мальчики готовили для неё сюрпризы. Толя накрывал роскошный парадный стол, а Петя рисовал картину, на которой обязательно были изображены они все втроём то на палубе корабля в бушующем море, то в волшебном лесу на поляне, то даже в космическом корабле. И всегда мама была командиром в их экипаже.
В этом году Петя решил, что уже вырос из детских картинок и захотел подарок маме купить. А деньги? Источник заработка он нашёл тоже сам.
Целых два месяца ходил вечером в соседний магазин и помогал дяде Кайрату убирать там мусор в подсобке. И выносил его на помойку. За это дядя Кайрат платил ему десять рублей. Через два месяца сумма собралась немыслимо огромная. И Петька пошёл в универмаг, а там купил для мамы брошку. Большую такую, с красными камнями, которые сияли, как солнце, и даже ярче солнца. А когда продавец положила её ещё и в синюю бархатную коробочку, то Петька чуть не задохнулся от восхищения при виде такой красоты.
Когда он, в священный день, раскрыл перед мамой эту коробочку, показал ей «сокровище» и сказал, что купил её на кровные заработанные, та всплеснула руками и так разволновалась, что, когда потянулась к сыну, чтобы его поцеловать, то чуть не вывалилась из своего инвалидного кресла…
… Что? Вы спрашиваете, почему из «инвалидного»? А разве я вам не сказал? У Оли же ног не было. Никогда. С самого рождения…
© Олег Букач

808

Разрешите с вами подружиться...
Лене и Сергею было по семнадцать, когда Лена поняла, что беременна. Родители с обеих сторон предприняли всё, чтобы спасти своих несовершеннолетних детей от «надлома судьбы». Лену уговорили избавиться от ребёнка, а семья Сергея, и без того планировавшая переезд в столицу, вскоре покинула город. Их отъезд был похож на бегство.
Позднее они нашли друг друга в социальных сетях и завязалась дружеская переписка. Хотя у каждого была своя жизнь, но воспоминания о первой юношеской любви будоражили кровь и рождали тайные желания возобновления отношений.
На встречу выпускников оба приехали без своих половинок. Жена Сергея заболела, а от Лены, после подтверждения диагноза «бесплодие», ушёл муж, для которого продолжение рода оказалось принципиальной жизненной позицией.
После встречи их отношения изменились. Лена нашла работу в Москве, переехала, любила, ненавидела, ждала и надеялась.
***
— Кто там? — Лена подошла к двери и посмотрела в глазок.
— Извините, пожалуйста, я бы хотела поговорить с Леной, — тихим голосом ответила невысокая миниатюрная женщина.
Лена открыла дверь. Незнакомка, виновато улыбаясь, поздоровалась и спросила:
— Вы Лена?
— Да. Здравствуйте. По какому вопросу вы хотели со мной поговорить?
— Меня зовут Люба. Я жена Сергея. Извините, пожалуйста, за беспокойство. У вас не найдётся для меня немного времени?
— Да, конечно, — растерянно произнесла Лена и жестом пригласила незваную гостью пройти.
Лена много раз представляла себе эту встречу, и миллион раз проговаривала про себя, что и как она будет говорить, но сейчас, когда соперница сидела перед ней, она совершенно не знала, что сказать и как себя вести.
— Чай, кофе или что-нибудь покрепче? — наконец выдавила из себя она.
— Лена, извините меня, пожалуйста, что я вот так без звонка к вам пришла, но я просто очень боялась, что вы не захотите со мной разговаривать, а мне обязательно надо с вами поговорить, — Люба с надеждой посмотрела на Лену.
— Это вы меня извините...
— Лена, послушайте меня, пожалуйста, только, очень вас прошу, не перебивайте. Я всё понимаю, вы и Серёжа любите друг друга. Мне больно это осознавать, потому что я тоже его люблю, но ещё больше чем Серёжу я люблю нашу дочку и только ради неё я пришла к вам.
«Да, такого козыря у меня нет и никогда не будет!" — с горечью подумала Лена и отвела глаза.
— У меня онкология и врачи дают мне не больше полугода, — голос у Любы задрожал, а глаза налились слезами.
«Значит, он не врал, когда говорил, что она очень серьёзно больна» — изумлённо подумала Лена.
— Лена, разрешите с вами подружиться, — дрожащим голосом произнесла Люба и с мольбой посмотрела девушке в глаза. — Я очень надеюсь, что вы не будете против, чтобы Алёнка жила с вами, когда меня не станет... — слёзы покатились из её огромных наполненных болью и горечью глаз. — Мои родители погибли три года назад и у меня нет больше никаких близких родственников. Я понимаю, что полюбить чужого ребёнка очень тяжело... и вовсе не ожидаю этого... я просто умоляю вас, пожалуйста, пока ещё есть время, давайте мы с вами познакомимся поближе, чтобы вы хоть немного узнали меня и поняли, как сильно я люблю свою девочку и как мне жутко и страшно от одной мысли, что уже так скоро мне придётся покинуть её навсегда... Хочу успеть, за то время, что мне осталось, вымолить у вас, чтобы вы пусть не полюбили, но хотя бы пожалели её... и из жалости и сострадания относились к ней не с ревностью, не равнодушно, а с сочувствием... прошу вас, пожалуйста, если вас не затруднит, пока я ещё жива, давайте мы будем встречаться, чтобы Алёнка привыкла к вам, я скажу ей, что вы моя хорошая подруга, которая недавно вернулась в Москву из долгой командировки. Мне очень неудобно навязываться и обременять вас, но у меня нет другого выхода, и я очень надеюсь на ваше женское понимание и сочувствие...
***
— Мамлен, а у меня для тебя сюрприз!
— Надеюсь приятный?
— Открывай!
Она протянула небольшую красиво упакованную коробочку. В ней лежали малюсенькие розовые вязаные пинетки.
— Ничего не понимаю... Ты что, беременная что ли?
— Да, Мамленочка, я беременная, а ты скоро станешь Бабленочкой!
— Господи, — Лена присела на диван, закрыла лицо руками и заплакала.
— Мамлен, ну ты что? Не переживай, Лёша знает и уже сделал мне предложение, — Алёна крепко обняла Лену и поцеловала её в макушку.
— Алёнка, девочка моя, ты не представляешь, как я счастлива! В воскресение мы обязательно должны поехать к маме с папой на кладбище и поделиться с ними этой радостной новостью...
Автор Инна Чешская.
https://a.radikal.ru/a36/2109/1e/f9bf281547d4.jpg

809

ДЯДЬ ВАСЕНЬКА.
Андрей с Натальей, ну прям сразу хорошо жить стали.
Полюбили. Свадьбу хорошую сыграли. И с первого же дня — в своём доме. Андрей его вместе с отцом поставил. Высокий дом получился, статный какой-то, с глазастыми окнами, смотревшими во двор и на улицу. Двор просторный, покатый чуть, с клумбами-цветочками. А на задах постройки для скотины и огород немаленький, тянувшийся ровными грядками туда, где солнце вставало.
Хозяевам чуть за тридцать, а у них уже шестеро ребятишек в доме и по двору шуршат. И это тоже — правильно.
Но тут вдруг Андреева сестра младшая, Верка непутёвая, жившая в соседнем селе и ежегодно рожавшая невесть от кого, угорела-таки от водки — не проснулась однажды утром после очередной ночной гулянки.
Чё тут разговоры разговаривать? Андрей собрался. Поехал. Наталья-то куда от детей и от хозяйства. Похоронил. Всё как надо, по-людски. И домой приехал. Стоит главное на пороге, а впереди руками четверых племяшей с племяшками обнимает. Младшему, Вовочке, четыре.
Наталья на стул села молчком и смотрит. И дети — тоже молчат и смотрят. Чего им ещё делать-то?
Наталья руки фартуком отёрла да и говорит:
— У меня ж даже соли не хватит, чтобы щи на всю ораву посолить.
— А мы их, эт самое, и несолёный похлебаем, — Андрей жене отвечает. А сам, главное, улыбается.
Ну и Наталья улыбаться стала. А чё ей делать-то?
Двоюродные же кинулись к прибывшим и раздевать-раскутывать их стали.
Нормальная такая семья получилась, когда дети перемешались все. И главное не много-то их получилось: всего десять штук на такой домище просторный.
Это уже потом, в конце следующего лета, через их село как буря промчался цыганский табор. Полыхнул огнём, всё на своём пути сметавшим. После той бури многие хозяйки не досчитались цветных половиков, вывешенных на заборы для просушки, с десяток кур и уток. А у Свиридовых так даже поросёнка с заднего двора умыкнули, проклятые.
Только Андрея с Натальей цыганва с приплодом оставила.
Вечером уже Наталья на крыльцо вышла, а там — свёрток из красного тряпья. Она даже сразу не поняла, что это, потому как тряпки молчали себе молча и — всё.
Когда в доме уже развернула на столе — внутри парнишечка смугленький. Да хорошенький такой. Лежит, кряхтит и глазами антрацитовыми всех вокруг рассматривает.
Андрей через плечо жены заглянул и сказал только:
— А чё? Нормально. Теперь у нас в семье мужиков на одного больше будет, чем баб. Да и колер наш белый разбавит кудрями вороными.
А Вовочка, самый до этого младший, за край стола взялся, подтянулся, рассмотрел младшего брата и говорит:
— Вот нам повезло, скажи, пап! У всех цыгане поукрадали разного, а нам так даже Васеньку в подарок оставили!..
И засуетились все разом, задвигались. Начали новому брату жизнь организовывать.
Дальше-то чё рассказывать? Всё как у всех: дети растут, родители стареют. Андрей вот только раз за разом стол в избе в длину наращивал. Как очередной сын или дочка в школу идёт, надо же и ему где-то уроки делать. И делали. И старались. И в доме все всё вместе делали.
Когда однажды в школе на собрании учительница заговорила про трудности переходного возраста, Андрей с Натальей (на родительские-то они всегда вместе ходили) переглянулись и застыдились прям оба, потому что все эти трудности прозевали. Осталось только Васеньку не упустить.
А как его упустишь, если всё как надо? В школе — нарядно. В доме он в свои четырнадцать всю мужицкую работу делает и другим всё помочь норовит.
Спокойно, чинно дочери замуж повыходили и к мужьям умелись. Мальчишки тоже переженились и каждый своим домом жить стал.
Васенька в армии отслужил и к старикам вернулся. Хотел в город ехать, дальше учиться — какой там. Каждое лето полон двор внуков, Васенькиных племянников.
А он ждёт, главно, всех, как принцев заморских. Готовится…
Качели во дворе поставил. А для маленьких песочницу соорудил. В неё же вёдрами с реки песка промытого натаскал. Ближе же к забору, для мелкоты, кому ещё на речку нельзя, бассейн выкопал-обустроил. Туда шлангом с утра воды напускал, чтоб согрелась, чтобы дети носами не шмыгали. А в сельмаге накупил уточек-дельфинчиков, чтоб прям совсем на море было похоже.
Так вся эта орда каждое лето не к деду с бабкой ехать собиралась, а к дядь Васеньке.
А он сядет на корточки у ворот, заросший почти под самые глаза чёрной щетиной, и ждёт. А как увидит очередного племяша или племяшку, каааак раскинет руки во всю ширь, да как полыхнёт улыбкой своей сахарной, так бегут к нему ребятишки сломя голову, трутся, трутся о колючие щёки, а сами в ухо норовят шепнут: «Ты, дядь Васенька, ждал меня?»
Он же целует, целует каждого и обязательно ответит: «Ещё как ждал! Больше всех!..»
Но самое большое счастье вечером случается, когда посуда перемыта, дети накупаны и надо спать идти.
Дети, все до единого затаились и ждут. Встаёт дядь Васенька тогда и говорит громким голосом:
— Нуууу… кто сегодня со мною ночевать на сеновал идёт?..
И тут орут все. Орут, наверное, так, как раньше «ура» на демонстрациях кричали…
Утром уже, рано совсем, бабка Наталья полезет на сеновал, чтоб проверить, не снесла ли какая-нибудь блудливая курица там яйцо, и увидит:
Прямо в середине разостлан огромный такой тулуп и спит на нём совершенно счастливый красивый человек. А вокруг, как цыплята, ребятишки к нему жмутся — к лицу, рукам, ногам. И спяяяят все. Все двенадцать. А чё? У Андрея с Натальей уже одиннадцать внуков народилось…
© Олег Букач

810

МОЯ НАСТОЯЩАЯ СЕМЬЯ.
Когда были живы бабушка с дедом, я думал, что они — моя основная семья.
Почему?
Да потому, что мама всё время занималась вопросами трудоустройства матерей, оставшихся без поддержки родственников. Была она социальным каким-то там работником. А папа… Папа был у нас в семье творческой натурой и всё время искал себя то в живописи, то в театре, то ещё в чём-то и как-то так постепенно растворился в необъятном море жизни человеческой.
Мама меня любила. Но любила как-то истерично, набегами. Раз в неделю она приезжала к нам с дедом и бабушкой, привозила еду и подарки. Залпом (мощным!) целовала меня. Потом «столовалась», как говорила бабушка, то есть, обедала, пила с дедом водку, лихо запрокидывая голову (бабушка при этом глаза опускала в стол и разглаживала скатерть перед собою), фонтанировала идеями и словами и — исчезала. Опять на неделю или даже больше, если случалась запарка на работе.
А мы с «родителями» оставались, чтобы дальше жить, тихо и степенно, с бабушкиным огородом, с дедовыми походами в лес и бесконечными их с бабушкой «философическими беседами» о прожитом.
Бабушка моя была величава и, как я понимаю сейчас, — прекрасна. Большая, с роскошными до старости волосами, которые она еженедельно после бани расчёсывала полукруглым гребнем, который ей ещё мать подарила. А дед был сух в кости, подборист, невероятно живописен паутиной морщин, которые начинались на лбу и убегали по шее за ворот рубахи, всегда, стараниями бабушки, чистой и отглаженной.
Кого я любил больше? До сих пор сказать не могу, потому что они для меня были неким монолитным единством, от которого пахло борщом и папиросами, молоком и пОтом, нашим двором и лесом.
Когда я просыпался утром, то первое, что видел, — это скульптурный дедов лик, низко-низко надо мною склонившийся. А губы его, сухие и жаркие всегда, шептали, как только я открывал глаза:
— Встава-а-а-й, Колюшка. Баушка уже пышек с чесноком напекла. А нас с тобою в лесу ёжик ждёт, чтобы новые истории рассказать.
Потом дед целовал меня как-то вскользь, едва коснувшись губами моей щеки и прижавшись потом своей, плохо бритой. А я хныкал, уже тогда понимая, что это и есть счастье:
— Не-е-е, деда-а-а, не хочу ещё… Спа-а-ать буду… И пышки хочу не с чесноком, а с вареньем.
— Так эт мы мигом, — всполашивался дед, — бауше перезаказ сделаем.
И кричал уже в сторону кухни:
— Баушка-а-а Маруся, а баушка Маруся! Король наш пышки с вареньем хочет! Поняла?!.
Через мгновение в дверном проёме показывалось лицо бабушки, которая говорила:
— А то что ж, я да не знаю! И варенье, в вазочке, синенькой, уже насторожила. Айдате давайте!..
Когда я умывался, то они оба рядом стояли, и бабушка держала полотенце, а дед осуществлял слабые попытки вырвать его из «еёшных» рук.
Потом мы ели. Мы с дедом. Потому что бабушка за стол не садилась, а хлопотала вокруг, создавая уют и придавая значимость процессу, когда мужчины в доме едят.
Затем мы с дедом из-за стола вставали и говорили, скупо (по-мужски!) хваля нашу хозяйку:
— Наелись мы, мать…
— Ага, баушка!..
И выходили покурить во двор.
Курил, конечно, дед, а я сидел с ним рядом, жался боком к нему, косился на него и руки укладывал на коленках так же, как он.
— Ну, ты как? Готов жить на сегодня? — дед спрашивал.
Я степенно отвечал, но не сразу:
— Ага…
Мы вставали с крыльца, плевали (оба, между прочим, потому что после своего плевка дед мне окурок под нос подсовывал!) на окурок, значит, и спрашивали у невидимой баушки, потому что она в доме уже посудой гремела:
— Тебе, мать, ничё не надо пока? А то мы тада пойдём, в лес сходим.
— Ага, баб!..
Из недр дома раздавалось:
— Идите уж, а я пока подумаю, чем вас на день озадачить!..
Мы с дедом брали (дед брал) плетёные корзины (большую для него и маленькую, почти игрушечную — дед для меня сплёл). Шли в лес, где он рассказывал мне, почему у дятла голова красная, почему у сосны иголки длиннее, чем у ёлки, почему мама редко приезжает, почему ёжики, когда их в руки берёшь, «пыхают», почему папа куда-то подевался, почему у маслят шляпки «сопливые», почему бабушка у нас такая красивая, а дед… «не сильно» (это он сам так говорил).
К обеду, когда уже и в лесу жарко становилось, мы домой возвращались. И обязательно с трофеями: грибами ли, ягодами, травами, которые в чай кладут, душистыми.
Бабушка опять нас кормила, а потом укладывала меня в сенях, где было прохладно, на топчане, чтобы «кусочки обедишные улеглись», спать. Дед же накрывал своим душистым старым тулупом и сидел рядом до тех пор, пока… пока…
… пока не прилетала гигантская птица с синими глазами, смотрела на меня и спрашивала: «Ты, Николаша, хорошо ли сегодня вёл себя? Не огорчил ли деда с баушкой?»
Я честно, во все глаза на неё смотрел… и просыпался…
А тут — баушка: уже молоко в кружку с маками налила и большой кусок хлеба, белого, который утром вместе с пышками испекла, рядом положила.
А потом… потом мы с дедом что-нибудь во дворе или в доме делаем, а баушка идёт в огород «поглядеть, всё ли там ладно». Заодно и прополет грядки, и польёт чего-нибудь, и ещё чего-то там поделает.
Мы с дедом работаем, потому что понимаем: «мужчинские дела в доме должны мужики делать, а бабьи — баушка».
Сейчас я уже старше, чем были мои дед с бабушкой тогда. И у меня — инфаркт. Лежу после операции в больнице. Лежу вот и думаю: если бы не было их в моей жизни, то и жить дальше, наверное, не стоило бы…
© Олег Букач

https://c.radikal.ru/c39/2109/63/be107f3ccaa3.jpg

811

ПРОГНОЗ ПОГОДЫ
Прогноз погоды – это точная наука. Ну. Не совсем точная. Или, если точнее, то совсем не точная. Скажем честно – очень приблизительная. Понаставят приборов столько, что Боже мой. Понатыкают везде и сидят возле компьютеров, гадают. Куда пойдёт этот грозовой фронт. Направо, потому что, там низкое давление или налево? Потому что, туда ветер дует.
Потом приходит начальник и подкидывает монетку.
-Орёл или решка?
Спрашивает он своих подчинённых. И в зависимости от этого даёт прогноз. И не поспоришь. Потому что, наука. Она вещь, точная. Иногда. Ну, в очень сложных случаях. Когда прогноз требуется немедленно и за него отвечать придётся.  В таких всепогодных наблюдательных центрах, где компьютеров больше чем людей, используют особо точные приборы.
Вот и в этом центре были такие приборы. Самый главный назывался – Козя. То есть, был просто козлом. В буквальном смысле этого слова. Выросшем при этом самом центре. Куда его принесли работницы. Приобретя козочку у продавца на базаре. В надежде на козье молоко.
Заместителю начальника и его помощнику было наплевать. Они вообще предпочитали пиво. Поэтому, когда выяснилось, что это не коза, а козёл, они не расстроились. Не расстроились и женщины. Очень уж козёл был добрый и покладистый.
Вторым прибором подрабатывал большой, серый кот. Приблудившийся котёнком точно тогда, когда купили козла. Вот так они и выросли. И стали главными специалистами по предсказанию погоды. В особо проблематичном случае, заместитель тихонько говорил заместителю:
Ну – ка, сходи. Посмотри, что там наш прибор показывает. И объяснял на ухо так, чтобы ни студенты, ни проверяющие не слышали.
-Смотри, что там наш Козя. Как он себя ведёт? А Козя.
Козя, в этот раз смотрел на юго-восток и крутил головой. Тряс бородой и тихонько, тревожно блеял. Большой серый кот сидел рядом и смотрел туда-же.
Вернувшись помощник точно также. На ухо, рассказал заместителю о поведении козла. Заместитель пощёлкал клавишами на клавиатуре компьютера и заявил во всеуслышание.
-Грозовой фронт приближается с юго-востока и к утру здесь будет сильный дождь. С ветром. Порывами резкими, доходящими до урагана. Объявить всем жителям города, что выезжать на машинах нежелательно и вообще… Лучше остаться дома. А людей, находящихся в помещении расположенных ниже нулевого уровня немедленно эвакуировать.
После чего пожинал лавры. Поскольку Козя и кот никогда не ошибались. То есть, вообще никогда. Кормили и охраняли два главных прибора так, будто они были секретной разработкой. А все остальные многомиллиардные системы. Специально придуманные и установленные, чтобы во всех центрах могли сидеть научные сотрудники и многозначительно улыбаться, были не у дел. Вот так.
Но в этот вечер. Помощник заместителя прибежал и отозвал своего начальника в сторону. Козя вёл себя абсолютно неадекватно. Он крутился по часовой стрелке. Отчаянно блеял и так трусил головой, что казалось, она вот-вот отвалится. Кот припал к земле и смотрел, не отрывая взгляда от одной точки на горизонте. Шерсть на его спине стояла дыбом. А глаза были так расширены, что казалось вот-вот выпадут.
Выслушав помощника заместитель начальника выронил из рук стакан с кофе. Тот упал и разбился, залив чистый пол большим кофейным пятном. Но начальник даже не обратил внимание на такой неприятный случай.
Он стоял разинув рот и глаза его полны были ужаса. Вылетев на свежий воздух и подбежав к Козе, он долго стоял и наблюдал за ним. После чего бросился к компьютерам и стал что-то искать. А когда нашел, то трясущимися руками набрал номер телефона начальника. Тот сонно поинтересовался, какого такого его будят ночью.
-Землетрясение!!!
Закричал в трубку заместитель. Толчки будут часов через пять –шесть. Необходимо срочно эвакуировать весь город.
Начальник, суда по звуку из трубки упал с кровати. Он чертыхнулся и совершенно уже не сонным голосом поинтересовался откуда такая информация.
- От козла, ответил заместитель.
-От чего?! Закричал начальник. Какого такого козла? Голосом полным грозы поинтересовался начальник.
-Кози.
Совершенно серьёзно объяснил заместитель и совершенно напрасно. Потому что, после этого ему было предложено собирать манатки и через три дня освободить занимаемое место.
-Я тебе покажу –козёл Козя! Так кричал начальник, что трубку телефона в руках заместителя тряслась. Я тебе покажу эвакуация всего города!
Чтобы духа твоего здесь не было через три дня.
Когда заместитель положил трубку. Помощник подошел к нему и сказал:
- Я вместе с вами уйду. Без вас мне тут делать нечего. И Козю с котом заберём. У меня родители жены в селе живут. Отвезу их туда. Им там хорошо будет.
Начальник вздохнул и посмотрев на помощника заметил:
-Один черт я уже больше тут не работаю.
Он подошел к компьютеру и снова проверил показания приборов. Они явно показывали что-то такое странное. И именно там, куда смотрел кот.
Бывший заместитель поднял трубку и посмотрел на помощника.
На той стороне ответили. Это был главный кризисный центр.
-Позовите начальника. Дело срочное. Сказал бывший заместитель.
Срочно позовите. Через пару часов будет поздно.
Начальник взял трубку.
-Ну что там у вас, спросил он. И тяжело вздохнул. Эти дилетанты с периферии давно достали его своими проектами и предположениями, а на экранах компьютеров… Ряд приборов взбесился и объяснения этому явлению найти было совершенно невозможно.
-Тут такое дело, начал бывший заместитель. У нас живёт козёл по имени Козя.
И он подробно и не спеша, объяснил всё про Козю и серого кота. А потом рассказал об их поведении.
Начальник кризисного центра слушал сперва с недоверием и усмешкой, а потом. Со всё возрастающим вниманием.
-Всем молчать, крикнул он и в зале, наполненном людьми и компьютерами наступила полная тишина.
-Куда говоришь, смотрит кот? Переспросил он. Ага, на северо-запад. И Козя крутится по часовой? И бородой трясёт сильно? И блеет жалобно? Всё понятно.
Сотрудники смотрели на своего начальника раскрыв рты. Они не понимали ни одного слова. Но не это было важно. А важно было выражение его лица. Совершенно серьёзное, напряженное и сосредоточенное.
-Ты правильно поступил. Сказал он бывшему заместителю наблюдательного центра. Молодец. Ты, кстати, где работаешь?
-А теперь нигде. Усмехнулся в трубку бывший заместитель. И мой помощник, кстати, тоже.
-Ну и замечательно, подвёл итог начальник кризисного центра. Мне как-раз очень нужны толковые работники. Так –что, собирай манатки, и чтобы под утро были тут как штык. Работы предвидится много.
Да, и кстати. Не забудьте взять с собой Козю и кота. Проще говоря, захватите с собой все свои самые главные приборы. Такие сотрудники – специалисты, в точных предсказаниях, нам ну просто позарез.
-Объявляем экстренную ситуацию! Закричал он. Полная эвакуация города и прилегающих посёлков.
Утром прошло несколько толчков. Сильных. Были разрушены многие здания. А пострадавших не было.
Бывший заместитель теперь работает опять заместителем. Но уже начальника кризисного центра. А его помощник защитил диссертацию по теме – “Вероятности предсказания погоды”,  и получил место начальника отдела в том-же кризисном центре. Короче, всё хорошо.
А Козя и серый кот живут при кризисном центре. В небольшой пристройке и успели. Стать любимцами всего женского персонала. Смотрят за ними ещё лучше и отбоя от любителей погладить, нет. А тут, как –раз по случаю женский коллектив на базаре…
Не догадываетесь, дамы и господа? Ну, правильно. Купили у одного мужика козочку. В надежде на козье молоко и козлят. Так что, у Кози прибавилось забот. Обучать нового сотрудника премудростям науки о погоде.
И не улыбайтесь. Что вы понимаете в точных науках, честное слово? А предсказание погоды, самая что ни на есть точная наука.
Ну, конечно, если у вас тоже есть такой Козя и его верный друг, серый кот.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
https://d.radikal.ru/d32/2109/27/95ffcc57c079.jpg

812

Одна моя знакомая год переписывалась с мужчиной. Возникло чувство. Им обоим по пятьдесят уже. И мужчина купил Оле билет; пригласил к себе на море. Снял ей квартиру отдельную. Разумно, практично, достойно. Билеты оплатил, конечно. Встретил.
И как-то так вышло, что они очень понравились друг другу. И в этой квартире стали моментально вместе жить. Как будто созданы они друг для друга оказались, немного уставшие от разочарований, немного утомленные жизнью, не очень молодые люди.
Неделю всё шло идеально. А потом они заспорили о политике. И разругались в пух и прах. У Николая даже руки задрожали и он сказал что-то обидное в пылу спора. Оля покраснела от гнева, закричала: Хорошо же! Сейчас увидишь!, — вышла на кухню и начала искать в интернете обратный билет на завтра. Сидит и ищет в телефоне, руки тоже трясутся. Она решила ни минуты не оставаться здесь, на море, с этим консерватором и прихвостнем властей.
А билеты дорогие, ужас. И нет подходящего, все с пересадками. Оля тыкала пальцем в экран, искала, слёзы накипали на глазах… Она завтра же улетит!..
А потом Оля встала, отложила телефон. Пошла в комнату к Николаю и сказала: Сходи в магазин за свёклой, Коля. Я борщ буду варить. Мясо разморозилось. Иди давай и сметану не забудь купить!
Николай пошёл в магазин. А потом они ели борщ со сметаной, очень вкусный. А потом Оля смотрела на спящего Николая и думала, что есть одно время. А есть другое. Время хлопать дверями и улетать, плакать, переживать, выбрасывать деньги и отношения на ветер — оно прошло.
Жизнь — она, вообще, проходит. Она не слишком длинная, жизнь-то. Глупо тратить её на ссоры и негодование. Лучше оставшийся кусочек потратить на любовь. На счастье. На Колю.
А на кухне остывала большая кастрюля борща. Чисто вымытая посуда блестела и сверкала, Николай помыл. И из окна можно было увидеть кусочек моря. Кусочек моря — его так просто потерять в этой жизни.
Такая вот история — она все ещё продолжается…
              © Анна Кирьянова

813

ОБ ИСКУССТВЕ И ЖИЗНИ...
Когда Люся сделала ремонт в своей крохотной полуторке и переставила мебель, выяснилось, что стена в комнате пустовата.
Что-то просто просилось быть повешенным на эту стену.
И Люся поняла, что именно и где это найти.
По выходным художники оккупировали сквер.
И Люся нашла то, что надо.
На картинах у солидного дядьки красивые девушки вбегали в пенные волны, выглядывали из-за белоствольных берез, лежали, жарко раскинувшись, в разнотравье, глядя на зрителя со скромным лукавством.
Смущало то, что девушки были голыми, а та, что вся в лютиках и васильках, напоминала хрестоматийные строки: «под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит, как живая».
– Вы пишете портреты, в одежде? – спросила Люся.
– А то! – сказал художник.
– Сколько стоит портрет?
Художник ответил. Люся про себя ахнула, но не отступила:
– А с котиком на руках можно?
– Хоть с крокодилом, но придётся доплатить.
Договорились.
Художник пришёл вовремя, но не с кистями, красками и мольбертом, а с дешёвой «мыльницей».
– Все так делают. Вот Никас Сафронов – страшные тысячи за портрет берёт, а тоже по фотографиям, – объяснил художник. – Давайте пожелания.
– Знаете, – сказала Люся, – я бы хотела быть на портрете помоложе. Немножко. Покрасивее. В голубом платье. Потом волосы, у меня, видите ли, аллергия на любую краску, а всегда хотелось быть с такой рыжинкой. Ну, вы понимаете?
– Чего тут не понять, – сказал художник. – Все хотят, чтоб с рыжинкой. Идите, переодевайтесь. И кота берите.
Люся замялась:
– Платье я не купила, не успела, вы платье как-нибудь сами, пожалуйста. А котик у меня такой, знаете, своеобразный. Пушок! Пушок!
Художник только крякнул, увидев Пушка, подобранного в младенчестве и за два года превратившегося из трогательного, жалобно мяукающего комочка в наглую, бесчувственную и прожорливую скотину, причём все эти качества явственно читались на шкодливой морде. Но Люся его нежно любила.
– Котика тоже подправим, – решительно сказал художник.
Нафотографировал Люсю и кота, и ушёл с авансом.
Не исчез, не обманул, через неделю принес портрет.
Тётки из Люсиной бухгалтерии, пришедшие оценить и ремонт, и портрет, проглотили свои раздвоенные языки.
С портрета со скромным лукавством глядела сидевшая в кресле молодая красивая женщина с рыжеватыми волосами, в открытом голубом платье, немножко похожая на Люсю, а на коленях у неё развалился огромный рыжий кот чрезвычайно умильного вида.
Но было на портрете кое-что ещё, от чего заткнулась даже главная кобра Кира Семёновна.
На картине рядом с креслом был дверной проем в прихожую, и художник нарисовал в этой прихожей вешалку,
на которой висели мужской плащ, мужская куртка и черная мужская шляпа..................
Это был очень хороший художник.
©Наталья Волнистая

814

Он был влюблён в незнакомку. Но когда он впервые увидел её, его сердце замерло...
В нашем мире огромное значение имеет красота. Но ведь время накладывает отпечаток на всё… И что тогда остаётся от любви?   
Джон Блэнчард встал со скамьи, поправил армейскую форму и осмотрел толпу людей, проходящих через Центральный вокзал. Он ждал девушку, чья душа ему нравилась, но чьё лицо он никогда не видел – девушку с розой.   Он заинтересовался ею ещё год назад в библиотеке Флориды. Его тогда заинтриговала одна книга, но не своим содержанием, а карандашными пометками на полях. Мягкий почерк отражал вдумчивую душу и проницательный ум. На книге было указано имя предыдущего владельца – мисс Холлис Мэйнел.
Потребовалось много времени и усилий, чтобы найти её адрес. Она жила в Нью-Йорке. Он написал ей письмо, представился и предложил стать друзьями по переписке. А на следующий день его отправили на службу за границу. На протяжении года эти двое узнавали друг друга через письма. Каждое новое письмо было семечком, падающим в плодоносную почву – их сердца. Начало романа было многообещающим.  Блэнчард просил девушку прислать ему фото, но она отказалась. Она написала, что если он действительно серьёзно к ней относится, то внешность не имеет значения. И вот ему пришло время возвращаться домой. Встреча была запланирована на 7 утра в Центральном вокзале Нью-Йорка. «Вы узнаете меня, — написала девушка. – На лацкане моего пиджака будет красная роза».
И вот, в 7 утра, он стоял на станции, ожидая девушку, чья душа ему нравилась, но чьё лицо он никогда не видел. К нему навстречу шла молодая женщина со стройной, красивой фигурой. Её лицо обрамляли длинные светлые локоны, а глаза были голубыми, как нежные цветы. В своем бледно-зеленом костюме она выглядела, как только что пробудившаяся весна.  Он направился к ней, совершенно забыв посмотреть, есть ли у неё роза.  Её губы тронула лёгкая провокационная улыбка.
— Дай мне пройти, моряк! – сказала она.
И тут мужчина увидел, что за ней стоит та самая Холлис  Мэйнел. Женщине было около 40, её седеющие волосы прятались под потёртой шляпой. Она была полной, и её толстые ноги еле помещались в обувь на низком каблуке.
Девушка в зелёном костюме уже ушла. Он почувствовал, будто раскалывается на две части, таким сильным было желание пойти за девушкой, но такими глубокими были его чувства к этой женщине, ставшей ему очень близким человеком. Она стояла, не двигаясь. Её бледное, круглое лицо было нежным и умным, а глаза тепло и ласково мерцали.
Он не колебался. Его пальцы сжимали копию книги, благодаря которой и состоялось их знакомство. Даже если это была не любовь, то это было нечто очень ценное, возможно, даже лучшее, чем романтические чувства. Он расправил плечи, отдал честь и протянул женщине книгу, хотя внутри его раздирало разочарование.
— Я лейтенант Джон Блэнчард. А вы, должно быть, мисс Холлис  Мэйнел? Я так рад, что мы, наконец, встретились. Могу ли я пригласить вас на ужин?
Женщина заулыбалась.
— Я не знаю, о чём ты, сынок, — ответила она. – Молодая дама в зелёном костюме, которая только что прошла мимо, попросила меня приколоть к пальто эту розу. И она сказала, что если вы пригласите меня на ужин, то я должна буду сказать вам, что она ждёт вас в ресторане через дорогу…
из сети

815

А ДАВАЙ МЫ С ТОБОЙ ПОЕДЕМ КУДА-НИБУДЬ КУТИТЬ!
- А давай мы с тобой поедем куда-нибудь кутить, - сказала ей мама, а она подумала, что ослышалась.
Она уже выплакала все слёзы с тех пор, когда случайно увидела в маминой квартире бумажку с мудрёным маминым диагнозом. Холодея, на всякий случай загуглила. Хотя и так уже понимала, что диагноз – приговор. У неё родители – врачи. Она выросла среди медицинских терминов и обсуждений способов лечения.
С трясущимися руками пошла к маме на кухню. Мама не выглядела больной и не выглядела слабой. Мама резала ей салат, потому что у дочки очередной этап похудения, а есть что-то ж надо. Мама не стала опираться. Да, кивнула головой. Собиралась сказать. Это ж бессимптомно пока. Зачем раньше времени пугать? Все мы смертны. Тебе ли не знать? Ты же дочка врачей.
И тогда она начала рыдать и не могла остановиться. Мама таки испугалась. Ну что ты меня раньше времени хоронишь-то? У меня точно есть пару лет. Я ж старая уже, в моём возрасте и хорошие, и плохие процессы проходят гораздо медленнее.
Мама не была старой. Лёгкая, подвижная, худенькая – и очень красивая. Она никогда не задумывалась о мамином возрасте.
И тогда мама сказала: а давай мы с тобой поедем куда-нибудь кутить. В смысле? Куда? Зачем? А лечиться?
Лечиться мама не захотела. Как это никакой гарантии? – спрашивала она у неё. И нет шансов, отвечала мама. Поэтому давай лучше забудем об этой дурацкой истории и слетаем, например, в Париж.
И они полетели. И там уже решили, что мама слишком много времени провела в больничных палатах, чтобы опять туда вернуться. Да-да, поддерживающая терапия обязательно, - послушно кивала головой в такт её словам послушная мама. А всё остальное – помоги мне прожить оставшееся время красиво. У меня на красоту никогда раньше не было времени...
Если кому рассказать, сочтут сумасшедшими. Где-то так оно и было. Они таки кутили в Париже. Пили вино, ходили в варьете, один раз сыграли в казино и еле оттуда унесли ноги – за мамой приударил немолодой турок и уже начал было договариваться о свидании. Мама хохотала и соглашалась, а дочка тянула её за руку – мама, ну не до такой же степени, ты ещё тут замуж выйдешь.
Знаешь, - сказала мама позже, как они вернулись, - а я ещё никогда так не радовалась. Никогда. Всё бежала куда-то, суетилась, с твоим папой по-глупому развелись. И подытожила: по-дурацки жила. Ты только так не делай, ладно?
Она не соглашалась, спорила. Ну почему по-дурацки? Обычная жизнь, нормальная. Ты что, мама, никогда счастливой не была? Не была. Как это? А я? А любовь? А вот это вот всё – она растерянно разводила руками.
А что всё? – спросила мама. Вот эта смена эпох и моё поколение, выброшенное за борт? Жалкие деньги за круглосуточное впахивание? Унижение перед каждым, кто может платить? Бег по кругу. Где счастье-то?
И она решила не спорить и не обижаться. А просто пошла к подруге в туристическое бюро и купила поездку в Стамбул. Мама, а вдруг встретим твоего турка, - сказала, протягивая билеты на самолёт. Мама рассмеялась: вот зря телефонами не обменялись, стильный мужчина всё-таки.
В Стамбуле гуляли, она планировала недолгие прогулки. Мама уже начала заметно уставать. Она смотрела на маму с тревогой. Та улыбалась: не бойся, я всё про это знаю.
Они заходили в кафешки, пили турецкий чай из стаканов тонкого стекла, ели пахлаву с фисташками. Надо же, удивлялась мама, никогда не думала, что это так вкусно, даже в голову не приходило покупать себе пахлаву.
Покупать себе и вправду маме в голову не приходило. Ну, как-то не принято было в их окружении себя баловать и обращать внимание на свои желания. Как-то несерьёзно потакать собственным слабостям. Она помнит, родители именно так и говорили. И смеялись над ней, когда она, 13-летняя, заработала свои первые деньги - целую неделю торговала у соседа на лотке, - у соседа эти деньги и оставила. Купила небольшую вазу из чешского хрусталя. Чтобы редкие цветы в их доме стояли не в банке из-под огурцов, а в хрустале.
Это потом, позже, когда выросла, поняла, что дюжина хрустальных рюмок в серванте – это не про мещанство, а про красоту.
Родители жили духовно, но бедно. И когда развалилась страна, посыпалось всё. Их брак в первую очередь. А потом закончились деньги. А потом появилась частная медицина и маму позвали туда работать. И мама уже молчала про вечные ценности. И всё было хорошо. Жили, как умели. Неплохо, в общем-то.
Пока она не нашла эту бумажку в маминой квартире. И пока мама не запретила упоминать в разговорах и свой диагноз, и своё состояние.
Она смотрела в мамины глаза – яркие, весёлые, - и осознавала, что вот только сейчас, на краю жизни практически, мама вдруг стала спокойной и умиротворённой. Наконец-то сумевшей жить здесь и сейчас. Не тосковать по прошлому и не предаваться напрасным мечтам. Неужели ценность жизни можно узнать лишь на её излёте?
- А давай мы с тобой улетим на море! Например, в Испанию. Вот я никогда не была в Испании. Да и ты, кажется, там не была.
Вот как сказать маме, что солнце – не её случай. Не может же она элементарного не осознавать? А ты хочешь, чтобы я забралась в кровать и слилась с простынями? Нет уж, не дождётесь.
Через две недели после испанского моря мама ушла. Тихо, даже не разбудив её. Она уже перебралась в мамину квартиру и спала в соседней комнате на раскладном диване. И утром, зайдя в мамину спальню, первым делом распахнула тяжёлые шторы. И обернулась, чтобы увидеть, что мамы нет.
А ещё через неделю она отнесла розы на кладбище вместе с вазой из чешского хрусталя - той самой, из детства. Почему-то обняла деревянный крест и прошептала туда, где он был закопан: мам, ну как ты? Там, у вас, тоже есть свои Париж и Испания? И турецкий крепкий чай с пахлавой? Ты только смотри осторожнее с казино – у тебя ж мало опыта, тебя любые ангелы-крупье обманут, не кути там сильно, а так, в меру.
И, улыбнувшись, помахала маме ладошкой.
Когда уходят – надо помахать ладошкой. Потому что на большие расстояния слова не всегда долетают.
©Зоя Казанжи

816

Galina

Галочка, всегда читаю рассказы, размещенные тобой, спасибо.https://i.imgur.com/YZbyPLfm.jpg

817

Любовь Н.
:cool:

818

— А вот если бы мы развелись, ты бы женился во второй раз? — я внимательно наблюдаю за реакцией мужа. После небольшой паузы, ровным тоном, не меняясь в лице, он говорит:
— После того как я был женат на такой замечательной женщине, умной, красивой и полной всяческих добродетелей, вряд ли я могу быть счастлив с кем-то ещё.
Я живу с этим юмористом почти половину жизни. За 17 лет мы родили четверых детей, платим ипотеку и строим дачу в глубинке. За спиной три больших кризиса совместной жизни, как по учебнику, каждые пять лет.
В раковине грязная посуда, в детской раскиданы игрушки, в кастрюле борщ, у меня новый маникюр.
Маникюрша уверена, что я живу в сказочной реальности: муж различает изменения цвета моих ногтей. «Не каждый мужчина так печётся о своей женщине!» — патетично восклицает она. Ароматы ацетона окружают её, как наркотический дурман пифию.
«Сожги моё тело и развей прах над морем», — я лежу с температурой 39, а муж обтирает меня влажным полотенцем, потому что жаропонижающие ещё не начали действовать. Он сжимает челюсти и злобно шипит: «Если ты умрёшь, я тебя точно закопаю. В красном гробу с рюшечками. И поставлю памятник с фотографией, где ты блондинка!» Лучший стимул, чтобы выздороветь: ненавижу рюшечки.
Никто не верил в успешность нашего брака. Лично я не верю в неё до сих пор. Мы очень разные люди, с разными характерами и темпераментами. Мы не можем отдыхать всей семьёй, два раза пробовали, теперь предпочитаем тосковать в разлуке. Мы ужасно раздражаем друг друга.
Сегодня я видела супружескую пару старичков, которые форсировали лестницу в подземном переходе. Они ползли вдоль поручня, поддерживая друг друга. Шедшие навстречу влюбленные с улыбкой переглянулись: «Давай встретим старость вместе!». «Шевелись!» — буркнул старик.
Чужая душа — потёмки. Чужая семья — потёмки ещё более густые. За видимым уровнем отношений есть невидимый, тайный и преисполненный смысла. Решается ли там судьба семьи? Из чего складывается это решение? Из нежности или жестокости, из равнодушия или чуткости, из смирения или властности, из сострадания или насилия, из бедности быта или богатства духа — кто знает? Я вот точно не знаю. Тюбик с зубной пастой, воспетый Высоцким, подчас оказывает на жизнь семьи роковое воздействие.
Мой муж может позвонить мне и сказать, что он приедет с друзьями. За час. Я судорожно мечусь по кухне и успеваю накрыть щедрый стол из пяти блюд. Не потому, что я патриархальная жена, не смеющая возразить тирану. Просто гостеприимство имеет огромное значение для моего мужа. Такое же, как его свобода выбирать, что есть и пить, какую одежду надевать и как часто ездить на рыбалку.
Для меня свобода тоже очень важна. В многодетной семье у взрослых огромное количество ограничений. Мы контролируем свой гнев, свое раздражение, цензурируем речь (вместо «да отвали ты уже» говорим «что ты чувствуешь?» и т.д.), подстраиваем наши графики под учёбу и увлечения детей. Тратим деньги на этих маленьких паршивцев, в конце концов! А так хочется новую помаду…
Если в этих условиях добровольной неволи мы, взрослые, начнём закручивать гайки друг другу, контролируя и определяя глубоко личные вещи, жизнь в семье окончательно перестанет отличаться от местечкового ада. Приходится учиться доверять. Быть откровенными и верить, что наши слова не будут использованы против нас (будут, увы). И помнить, что у каждого из нас внутри есть тайная комната, где «теневой кабинет» может предложить условия перемирия. «Теневой кабинет», кто не знает, — это такой оппозиционный вариант правительства, который разрабатывает альтернативные решения проблем.
Например, однажды я ужасно обиделась. Сейчас не помню даже причину, но чувства были так сильны, что горло перехватывало. И только знание уголовного кодекса удерживало от некоторых деяний. «Развод! Разъезд! Никогда! Доколе!» — бессвязно выкрикивала я и гуглила примерную стоимость недвижимости в нашем районе.
А потом дети притащили гитару. На ней когда-то мой муж, совсем молодой парень с длинной челкой, играл музыку, которую сочинил на мои стихи. Я вспомнила, как он утешал меня после ссоры с подругой. Как помогал, когда я плакала, впервые прочитав критические комментарии к своей статье (с тех пор прошло 10 лет, девочки, не стесняемся, продолжаем критиковать). Как заступился за меня в спорной ситуации с родственниками. Как он готовит субботние завтраки и развозит детей по кружкам, потому что я всё ещё сплю, и сплю, и сплю. «Сколько времени и сил я потрачу, прежде чем найду мужчину, который хорошо целуется?» — постучали из тайной комнаты. Голосом оппозиции ни один мудрый правитель не пренебрегает, если ставит себе цель править долго, вот что я вам скажу.
Семья — это не родительство. Родителями могут быть и одинокие люди. Семья — это не совместное хозяйство и не стратегия выживания. Вместе жить могут и друзья, образовывая стойкие коммуны. Семья — это не совместные проекты и увлечения. Вести проекты могут единомышленники и коллеги.
Семья — это союз мужчины и женщины, их прорастание друг в друга. Дети — люди в семье временные, как пришли, так и уйдут, разбегутся по своим путям-дорожкам. А мы останемся. Грустные, смешные, с не очень крепким здоровьем и горсткой воспоминаний. Будем брести по своим стариковским делам, поддерживая друг друга. И когда он скажет мне: «Шевелись!», я отвечу: «Мужчина, не приставайте! Я приличная замужняя женщина! Хотя перед вами устоять невозможно!».
И мы засмеёмся.
©Нина Архипова.
https://d.radikal.ru/d22/2109/b9/e04424a80d00.jpg

Отредактировано Galina (15-09-2021 23:51:30)

819

Галина, просто замечательно...
Много лет назад мне одна женщана рассказывая про свою жизнь, про своего мужа сказала... Вот он такой, ну такой невыносимый. Так меня обидел. Я в таком зле, отчаянии, закрыла глаза, думаю НУ, ВСЕ, Я СЕЙЧАС ЕГО УБЬЮ!!!... Открываю глаза, а он сидит, смотрит на меня... А говорю, ЧТО ВАНЮШ, ПОЙДЕМ ПИТЬ ЧАЙ?!?

820

chanel 5
Мудрая женщина, молодец. Берегиня семейного очага.


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...