Радушное общение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...


Рассказы...

Сообщений 961 страница 980 из 1061

961

Мила_я написал(а):

Петух был красив и голосист.

Петух и дождь
Владимир Шебзухов

https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t232525.png
https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t288553.png
https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t739862.jpg

С утра петух был очень хмур.
Горластому бы заниматься;
В навозной куче ковыряться,
Любить своих домашних кур…

День новый дождик исковеркал!
К навозу, к курам не дойдёшь…
Не раз горластый кукарекал:
«Будь проклят ты, противный дождь!»

Хозяйка внучку провожала.
Из города в деревню к ней
Довольно часто приезжала.
Без внучки бабушке скучней.

Родных не забывать полезно.
Гостинцев надавала в путь.
«Хотела петушка зарезать,
Ан, дождь пошёл, не обессудь!»

Бабульке улыбнулась внучка:
«Продлила жизнь, знать, петушку!»
В ответ: «Помог, счастливый случай!
Зарезать боле не смогу!»

Но петуху, что жил в сарае,
Не подала судьба сигнал.
О чём всё кукарекал, знаем –
Противный дождик проклинал.

https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t413498.gif

962

Владимир Шебзухов написал(а):

В ответ: «Помог, счастливый случай!
Зарезать боле не смогу!»

Повезло петушку...

963

https://c.radikal.ru/c10/2112/c9/c78198ff8c29.jpg

— Лида, а ты чего это Галю не пригласила? — полюбопытствовала соседка на дружеских женских посиделках.
— Да ну её, Галю эту — обиженно надула губы Лида.
— А чёй случилось-то, а?
— Понимаешь, — решила выговориться женщина — Витька, брат мой покойный, гараж свой любил. Он туда по выходным сбегал, инструменты перебирал, с мужиками иногда сидел, в общем его «место силы». Три года не прошло, как Витя богу душу отдал, как Галя возьми и продай гараж, Витюшино местечко любимое! И ладно бы детям деньги отдала, нет, она всё себе на карточку положила и сама тратит. Вот потому и обиделась я на неё.
— Во дела! Чего это с ней случилось.
— Не знай, но всё только для себя делает, эгоистка!
***
— Мам, привет. Я Лёву к тебе сейчас завезу, ладно? Мне в парикмахерскую надо.
— Ритуль, нет. У нас сегодня в ДК репетиция скоро концерт в доме престарелых даём. Завтра вечером у меня танцы, ты днём Лёвушку привози, до 17.
— Мам, ну я уже записалась...
— Так и у меня запланировано было.
— Тебе как не позвонишь, то у тебя йога, то танцы, то концерт. Совсем с внуками помогать не хочешь!
— Почему не хочу? Я же сказала — привози завтра днём, в четверг у меня до обеда тоже дел нет. В субботу приезжайте, в ДК я к 15 пойду.
— У всех бабушки как бабушки, только у наших вся в делах. Пока, мам, спасибо за помощь!
Рита с силой нажала кнопку отбоя и позвонила брату, выговориться. Тот предложил в субботу съездить к матери, поговорить и объяснить — им без помощи бабушки ну никак не справиться — жизнь такая, что дел невпроворот и не знаешь, когда успеть.
Только мать огорошила их новостью:
— Ребят, я вчера документы на загранпаспорт подала!
— Зачем мам?
— В Черногорию хочу съездить, говорят чудо как красиво там. Вот билеты на май смотрю, пока там туристов не так много и жара не сильная, может искупаться и не получится, но хоть окунусь.
— В Черногорию?! — воскликнули разом дети — А что ближе моря не нашлось? Может, лучше на наше побережье, там хоть по-русски говорят.
— С папой мы два раза в Сочи ездили, так что на нашем побережье я была, а вот заграницей ни разу. Тем более я же не одна полечу, с Василий Степанычем.
— А это ещё кто?
— Баянист в нашей самодеятельности, он тоже пенсионер, дома ему не сидится, вот и решили вдвоём махнуть, так сказать для уверенности.
— Ну ты, мам, даёшь! Что ни день, то сюрпризы, — только и смогли ответить дети.
Решительно не понимала родня Галину Семёновну. Ну разве можно жить только для себя и быть настолько беспечной? В 60 лет другие интересы должны быть: дача, помощь детям, пирожки внукам...
А дело было так. Проснулась однажды Галина Семёновна в пять утра и никак уснуть не могла. Всё ворочалась с боку на бок, голову под подушку прятала, под одеяло с головой залезала, дышать глубоко пробовала, форточку открыла... нет, не выходило заснуть.
Стали мыcли разные в голову лезть, и Витю покойного вспомнила, и молодость и как детей растили. И тут как обухом по голове: ей почти 60, можно сказать, жизнь к закату идёт, а она столько всего не успела!
Вскочила она, вырвала листок из внучкиного альбома и записала всё, о чём мечтала с юности. И танцы, и конкурсы самодеятельности и поход в горы... Ещё три листа пришлось из альбома вырвать — 108 пунктов получилось — вот сколько вспомнила.
А сколько всего они с Витей не смогли воплотить! Даже в ресторане ни разу не были, а ведь как она мечтала. Представляла себя в нарядном платье, его в пиджаке и новой рубашке. Но не случилось. На концерт Леонтьева хотели пойти, да денег не было тогда.
Решила Галина Семёновна самостоятельно исполнять свои желания.
Билет, конечно, дорогим оказался, но за 60 лет, то можно потратиться! И не все желания ей по душе пришлись. Например, в бассейне совсем не понравилось, зато йогу для себя открыла и ходит теперь с удовольствием. И танцы один раз в неделю лучше любой тренировки.
В самодеятельности, казалось, только её и ждали — у них в хоре одного человека не хватало, да и стихи Галина Семёновна с чувством читает. В том же ДК с Василием Степановичем познакомилась. Очень активный пенсионер, и на даче успевает и на концерты, и на рыбалку. У них даже номер общий есть: он — на баяне, она с частушками.
60 лет Галина Семёновна жила «как надо». И вот сейчас решила жить «как хочется».
Конец
Автор:
Айгуль Шарипова

964

ИСПОРЧЕННЫЙ ПРАЗДНИК.

Есть у меня одна знакомая, которая не любит Новый год. И не потому, что этот праздник несет с собой много суеты и расходов, а потому, что приносит воспоминания, о которых она вроде бы не помнит, но живет ими до сих пор.
Как только Нина стала сама зарабатывать, у нее сформировалась стойкая новогодняя привычка. Начиная с октября, она начинает скупать шоколадные конфеты. Самые дорогие, самые вкусные, самые-самые.
─ Ну и что? ─ скажет кто-то и будет прав, ─ все мы запасаемся конфетами под Новый год. Куда без них? Подарки нужно сформировать, на елку повесить, вазы наполнить.
Сколько для этого нужно конфет? Килограмм? Два? Пять?
Нина закупала килограмм десять, не меньше. Даже тогда, когда жила одна. А уж когда замуж вышла и детки пошли ─ и того больше!
Зачем она это делала? Все просто: только так она могла хоть как-то усыпить внутреннюю тревогу, которая была родом из детства.
Отец Нины был военным летчиком. В семидесятых, не знаю, как сейчас, летчики получали на службе специальный паек. Там были какие-то продукты, крупные витамины, похожие на драже «Полюшко» и удивительные, черные шоколадки: волнистые, размером чуть крупнее спичечной коробки (25 г), с красочными обертками. Для тех, кто начнет уточнять состав пайка, говорю сразу: рассказываю о нем со слов Нины, которая запомнила только это. Ей тогда было около шести лет.
Семидесятые ─ время традиционного дефицита. Хороших конфет, тем более шоколада на прилавках было не найти днем с огнем. А тут: чудесные шоколадки, которые вообще нигде не продавались.
И отец Нины решил сделать детям сюрприз: собрать к Новому году все свои шоколадки за целый год. Тайно. И чтоб никто не догадался.
Однако: куда прятать этот клад, если в доме двое детей, у которых нюх на сладкое. И папа придумал.
В шкафу висела серая парадная шинель с глубоченными карманами. Вот туда, довольный своей изобретательностью папа, стал бросать шоколадки. Откроет шкаф, опустит в карман очередное сокровище и закроет, думая, что никто ничего не заметил. Но он ошибся.
Как-то Нина срисовала ситуацию и решила проверить: что же такое происходит? И опустила руку в загадочный карман. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила склад с великолепным лакомством!
Ну, а дальше все просто: папа бросит шоколадку, Нина благополучно ее слопает. Она даже не задумывалась о последствиях. Ведь ей было всего шесть лет и изобилием шоколада она не была избалована. Единственное, что ее смущало, то что она не делила шоколадку со старшим братом. Да и что там было делить, 25 грамм? Поэтому шоколадка быстро запихивалась в рот, чтобы никто не видел.
И вот наступило 31 декабря. Папа принес настоящую елку, стал ее устанавливать, а потом украшать с детьми. Мама хлопотала на кухне. Настроение у всех соответствующее, праздничное. Ощущение волшебства витало в воздухе.
Лесную красавицу нарядили, наступил момент вешать конфеты. Мама принесла жменьку разноцветной карамели, достала нитки, чтобы привязать петельки и уже собралась помочь детям сделать это. Но папа ее остановил:
─ Подождите, я сейчас. У меня есть кое-что получше!
С этими словами он направился к шкафу, где висела парадная шинель.
─ Я еще не знала, чем все закончится, но внутри у меня все похолодело, ─ рассказывала Нина. ─ Отец вышел из комнаты с побелевшим лицом. Его голубые глаза метали молнии.
─ Кто это сделал? ─ он внимательно посмотрел на детей.
Сын явно не понял, о чем речь, Нина опустила глаза.
─ Воровка! ─ лицо отца перекосилось от злости, ─ Я отучу тебя воровать и лазить по карманам!
Он схватил ремень и бросился на девочку. Нина машинально присела на корточки и еле успевала прикрываться руками от ударов, которые сыпались и сыпались на нее сверху.
Одной экзекуции отцу показалось мало. Заплаканную Нину он отвел в спальню, поставил в угол и выходя из комнаты, выключил свет. На часах было 21.00. Напомню: это происходило 31 декабря.
В зале стали накрывать стол. Правда сначала родители повозмущались, что у них в доме живет «мерзкая воровка», и надо, пожалуй, отдать ее в детский дом. Говорили все это нарочито громко, чтобы Нина слышала.
Потом папа сказал:
─ Хватит о ней говорить. На дворе Новый год. Будем праздновать! Давай, сынок, поможем маме накрывать стол.
─ Вот это «сынок» и стало последней каплей, ─ вспоминала Нина, ─ я вдруг чётко поняла, что папа с мамой меня не любят, и никогда не любили. Что шоколадки им дороже, чем я. И что так будет всегда. Никакого раскаяния я не чувствовала и не понимала, почему меня назвали воровкой. Ведь я брала шоколадки у папы. У папы! Какое же это воровство?
Праздник шёл полным ходом. Семья проводила старый год, потом встретила новый. Потом кто-то из соседей зашёл в гости. Словом, было шумно, весело, по-новогоднему.
И только Нина продолжала стоять в углу, в полной темноте… Там она и заснула…
Ещё несколько дней после Нового года все разговаривали с Ниной сквозь зубы, но её это уже не волновало. Что-то в ней надломилось в новогоднюю ночь. Между ней и родителями появилась пропасть, которую взрослые даже не заметили. Это потом, когда Нина станет взрослеть, они будут недоумевать:
─ В кого она такая неуправляемая?
А чуть позже обижаться:
─ Неблагодарная!
С тех пор прошло очень много лет. Полвека! Но рассказывая давнюю историю из детства, Нина плачет, утирая слёзы, как ребёнок.
А ведь у неё сегодня взрослые дети и не менее взрослые внуки, для которых каждый год она покупает много-много самых лучших шоколадных конфет. Килограммы! Чтобы всем хватило! Вволю!
Думаю, так она проявляет свою любовь к ним. Зримо. По-детски. А на самом деле всё это шоколадное изобилие нужно не её детям и внукам, а ей самой…
Чтобы почувствовать хоть каплю счастья в Новый год...
*****Сушкины истории******
https://a.radikal.ru/a13/2112/a6/ebad4d93fd65.jpg

965

Ноктюрн
Владимир Шебзухов

https://i.imgur.com/Qic3gFqm.jpg

Половина второго ночи… Бессонница…
Не дремлет и страх Одиночества…

Иду к соседке. Прошу снотворного, которое ей
не помогает.  Жду за дверью.
Слышу: у соседки на кухне -- её сын подбирает
на скрипке мелодию «Лунной сонаты»…
все жители нашего дома знают, что я скрипач.
Теперь станут думать, будто это я играю по ночам…
Да ещё – «Лунную сонату»!
Кто ж играет на скрипке  «Лунную сонату»?!
Пожалуй – клоун в цирке…
Беру снотворное. Закрываю за собой дверь.
Около двух ночи. Звонок в дверь. Никого не жду –
открывать не буду.
Отключили свет. Зажигаю свечу. Проверил – мой
нож– на месте… Иду закрывать балкон…
со своего тринадцатого этажа вижу странный свет и…
то, что вижу:
Машина-ни машина, паровоз-ни паровоз…
За «рулём» человек, напоминающий первых пилотов
аэропланов, «водИл» автомОбилей и мотоциклов…
Короче: шлем, очки, перчатки…
От этого «агрегата», что: ни машина, ни паровоз –
Вверх – огромные клубы пара, которые и излучают этот
странный свет.
На самом верху – парит «шариком над фонтаном»(а может,
как языческий бог в облаках – девушка в спортивном
костюме. Костюм, понятно, для прогулки…

Как неуютно на моём балконе
Когда же я, наконец,  разберу весь этот хлам?!
Чёрт ногу сломит…

-- Ну-ка, убери руки с балкона!..
Иначе – я их отрежу!
-- Ты что?! Дурак!
-- Сама ты – дура! Кто ж летает по ночам?!
Разве что – ведьмы! Убирай, убирай руки!
-- Шезо-о-о!
-- Не «шезо», а – Шебзо!
-- Шебзо?!
-- Да, да – Шебзо! Фамилия моя такая…
А ты – кто?
-- Я – Ася!
-- И чего же ты хочешь, Ася?
-- К тебе…

« А впрочем»(?) -- думаю…
-- Давай руки!

Перетягиваю её через перила… целую…
-- Пойдём в комнату, и я закрою балкон.
Твой друг не станет ко мне ломиться?
-- Не-е-т! Он рад «до чёртиков», что «сбросил» меня.
Теперь напьётся и опять изобретёт  Чего-Нибудь…

В комнате… снова её целую.
-- Почему ты смотришь по сторонам?
Что можно увидеть при свете от одной свечи?!
-- То: что мне у тебя – нравится!

Чего это я тут написал?!
А ведь могу – не писать…
Мне хорошо с Асей…


*- НОЧНАЯ ПЕСНЯ

966

Какие ужасные родители. Из-за конфет ребенка оставили на весь праздник в углу. Всегда дети подтаскивают вкусненькое у старших. Что же за это их ворами называть.

967

Жестоко...Очень! Дети в 70-е не видели вволю конфет... Я поняла бы только если аллергия или диатез. И потом зачем детям сразу так много шоколада. По мне, тка сразу принес и отдал гостинчик. Вот и радость бы была...

968

Это история случилась в семье одной школьной учительницы.

Все случилось, когда, придя домой учительница русского языка и литературы, открыла очередную тетрадь, чтобы проверить домашнее задание. В какой-то момент, она обхватила голову руками, эмоции переполняли все ее существо, она уже не могла сдержать слезы, не могла произнести ни слова, плач душил ее, это был момент, когда время остановилось.

Ее супруг находился рядом и казалось абстрагировался от всего, он пребывал в своем телефоне, ничего, казалось бы, не могло отвлечь его от этого процесса. Но повернув голову и увидев жену в таком состоянии, он, пребывая в недоумении, не решался задать вопрос «Что происходит?».

Не убирая телефон и не отводя глаз от дисплея, спустя какое-то время, он все-таки спросил, что послужило причиной такого поведения. Подняв заплаканные глаза, супруга посмотрела на мужа и сказала, что сейчас проверяла домашнее задание своих учеников - маленькое эссе на тему «Моя сокровенная мечта».

Супруг недоумевая и отметив про себя странность поведения своей жены, без особого интереса и участия, все-таки продолжил разговор, чтобы выяснить, что же вызвало такую бурную реакцию.

Супруга ответила, что последнее эссе, перевернуло весь ее мир.

Отложив телефон в сторону, супруг попросил рассказать подробнее, некое волнение появилось на его лице, и он заинтересовался тем самым эссе, которое довело его супругу до такого состояния и попросил прочесть его.

В сочинении было следующее: «Моя самая заветная мечта – быть телефоном родителей. Мои мама и папа очень любят телефоны , это их любимые устройства, они так много времени проводят с ними, я вижу, как они делятся с телефоном всем. Общение со мной не доставляет им такого удовольствия, они часам могу не замечать меня. Когда я прошу папу поиграть со мной в какую-нибудь игру, он говорит, что только не сегодня, потому что был тяжелый день и он очень устал. Но я вижу, как он берет в руки свой телефон и вся усталость проходит, он может так просидеть часами.

Когда мама занята своими делами, но она знает, что я уже больше часа жду, когда она уделит мне немного времени и вдруг раздается звонок по телефону, она забывает обо мне. И не прервет разговор даже если я заплачу. Мои родители читают, играют в игры, они заботятся и очень дорожат своими телефонами. Все мои просьбы побыть вместе они не замечают, потому что там в телефоне есть более важные вещи чем я. Когда прошу маму поговорить со мной, потому что хочу сказать ей что то важное, она всегда говорит что немного позже, что сейчас очень занята, а в руках у нее телефон. Поэтому я хочу стать телефоном, чтобы быть рядом со своими любимыми родителями».

Жена дочитала и посмотрела на мужа, она не ожидала такой реакции, он был взволнован и  сопереживал этому мальчугану. Супруг посмотрел на жену и сказал «Как бы я хотел сейчас обнять этого парня». Жена подняла красные от слез глаза и ответила:

«Ты можешь сделать это прямо сейчас – это написал наш сын».

Инет

969

Татьяна Ф написал(а):

Свеча горела ..

Притча о четырёх свечах
Владимир Шебзухов

https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t934675.jpg
https://avatars.mds.yandex.net/get-zen_doc/3725294/pub_5f07ec54ec642079e7ed2e6f_5f07ef0adb00016bd74b3c43/scale_2400

Горели четыре свечи.
Хоть с ними светло было очень,
До них дела нет, хоть кричи.
Горели и таяли молча.

Сказала одна из свечей:
«Спокойствие я! К сожаленью,
Давно уже стала ничьей.
Ко мне, знать, исчезло доверье.

Светить больше я не хочу!»
Погасла свеча. Тишина,
Уж слышит другую свечу.
С такою же грустью она:

«Я Вера! Давно наблюдаю,
Проходят как мимо меня.
И в бремя годин забывают.
Не нужен мой свет от огня!»

Погасла свеча. Потемнело.
Внимал в той тиши полумрак,
Как третья свеча, что горела,
С волнением молвила так:

«И я, хоть Любовь, но погасну!
Давно уже всем не нужна!»
А далее всё было ясно…
Одни – полумрак, тишина…

Зашёл в эту комнату мальчик.
Заплакал.«Боюсь темноты!»
Но тот, кто сочувствует плачу,
Никак не лишён доброты!

Свеча, что четвёртой горела,
Чей свет оставался пока,
Ребёнку поведать сумела
Ту истину, что на века:

«Не плач и услышь от Надежды,
Кто даст тебе к Свету ключи -
Чтоб стало светло, как и прежде,
Зажги от меня три свечи!»

https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t366158.gif
https://www.litprichal.ru/upload/692/13ae1da57a6c8314e303ef51655461c3.jpg
https://forumupload.ru/uploads/0002/72/3f/23479/t662427.jpg

970

Владимир Шебзухов

Раз вы публикуете свои  стихи,может вам  отдельно тему  создать ?

971

«Поехала я в один монастырь на всенощную и на исповедь.
Приехала к началу, но очень хотела есть. А там, недалёко от входа, монастырский ларёк с выпечкой, чаем-кофе и всякими другими вкусностями.
Заняла очередь, и когда она как раз подошла, передо мной влезает мужик.
„Я уже отстоял, брал только что, так что будьте добры и т. д.“
Отвратительный мужик! Бритоголовый, на понтах. Кошелёк толще моей сумки, куда помещается абсолютно все. Шлейф одеколона…
— Мне кофе! — Говорит. — Два!
— Растворимый? — Спрашивает продавщица.
— Мне натуральный и самый лучший, — понтуется мужик.
А „бритый“ ещё заказал каких-то пирогов, пирожных, ещё чего-то…
„Что, жена не может испечь, или любовница? — думала я про себя. — И вообще, я на исповедь опаздываю“.
И бросаю на него такие взгляды, что он просто в пепел сгореть должен. Но на меня он даже внимания не обращал — не его полёта птица.
Наконец, он взял все, что ему надо, и вышел.
Пью чай, смотрю в окошко. И вижу, как этот наглый мужик свой „самый лучший натуральный кофе“ бомжам отдает.
Они там невдалеке расположились. И пироги свои с пирожными.
Я аж поперхнулась. Не выдержала, подошла к ним.
— Это вы для них все покупали?
— Да! У меня сегодня день рождения. Угощаю вот.
Принюхалась — вроде трезвый.
— Поздравляю! Можно я тут постою с вами? (Интересно же).
— Постойте, конечно.
Уши навострила, а он бомжиков расспрашивает, что с ними случилось и т. д.
Подтянулись к нашей „компании“ две церковные старушки. Тоже в монастырь шли. И стали бомжикам говорить, что, типа, так жить нельзя, надо работать. Ну и я поддакиваю…
А мужик этот, пока мы проповедовали, штанину одному бомжу поднял, а нога вся гнилая, вонючая. Он её ощупывает. Прямо голыми руками. Я аж не выдержала:
— Вы не боитесь?
— Я же ВРАЧ, — говорит.
Осмотрел, написал на бумажке какое-то лекарство и денег бомжу дал на него.
Смотрю я на дядьку, а ведь нормальный мужик. Глаза добрые. А чего я про него только не подумала.
А бомжи — довольные. Пирожные с кофе лопают…
И поплелась я на свою исповедь. Только толку-то…»
© Елена Кучеренко

972

Татьяна Ф написал(а):

Владимир Шебзухов
Раз вы публикуете свои  стихи,может вам  отдельно тему  создать ?

Спасибо, Татьяна! Нет. нет.. не нужно.. Наверное, просто я сел не в свои сани.. Моё место на ПРИТЧИ...
С Праздником Николая Угодника! Извините за хлопоты!
С поклоном, В.Ш.

973

СЛУЧАЙНОСТИ НЕ СЛУЧАЙНЫ
Баба Тома жарила картошку. Ну и пусть, что 8 вечера, ну и пусть, что поджелудочная стала возмущаться только от запахов, но много ли счастья на старости лет нужно. Да и в ее возрасте уже как-то было наплевать на поджелудочную и не жрать после шести. За окном падал снег, на сковороде аппетитно шкворчало.
Скучно было бабе Томе, и тоскливо. Сын с невесткой за границей уже который год, внуки ладные, но пойди их уразумей, лопочут по видеосвязи не по-нашему, улыбаются белозубо. Здоровы все, устроены, да и слава Богу. Одно отвлечение  телевизор да посиделки на лавочке. Вот и жизнь прошла, да даже не прошла, пролетела, - вздохнула баба Тома. Нерадостные мысли прервал звонок в дверь.
- Опять Викентьевна, дура старая, или соль или муку купить забыла, - привычно проворчала она себе под нос и пошла открывать, - Сгорит картошка, вот чертей ей задам.
За дверью стоял огромный ком одежды, который венчала шапка ушанка, а из-под нее в разные стороны топорщилась борода, даже не борода, а бородища. Баба Тома обомлела. Бандит, как есть бандит, вот и смерть моя пришла, - пронеслось у нее в голове.
- Добрый вечер. Простите за столь поздний визит, но крайняя необходимость вынудила побеспокоить вас. Не бойтесь, я не вор и не бандит. Просто так жизнь сложилась. И мне всего лишь нужно немного теплой воды, из-под крана.
Куча зашевелилась и из нее высунулась огромная обветренная рука, протягивающая пластиковую бутылку, которая в ладони казалась игрушечной.
- Понимаете, Оленька моя заболела, кашляет сильно, температура наверное. Ей пить теплое нужно, а у меня только холодная вода, нельзя ей. А пить хочет, не обессудьте, выручите.
Баба Тома стояла в ступоре. Нет, понятно, что бомж, но речь то какая складная, и Оленька, не о себе печется, а о жене, наверное, или, не дай Бог, дочери. А на улице мороз, вон закутался то как.
- Что ж, заходи мил человек, если с добром пришел.  Немного промедлив сказала баба Тома. - Да рассказывай, что приключилось, может и помогу чем смогу.
Куча одежды переступила с ноги на ногу. Видно было, что ему хотелось туда, в тепло, где уют вкусно пахнет жареной картошкой но
- Извини хозяюшка, грязный я, уже год на улице мыкаемся. И я, и Олюшка. Неприятно тебе будет
- Ишь, чего вздумал! Еще порешай за меня, что мне приятно, а что неприятно!  рассердилась баба Тома. Уж очень она не любила, чтобы ей перечили, работа в колонии для несовершеннолетних наложила таки отпечаток на характер.
- Олюшка твоя где?  прикрикнула она на мнущуюся кучу.
- Да как где, со мной она всегда.  Куча распахнулась и из недр не особо свежей одежды показалась серая кошачья мордочка.  Уже как 7 лет мы вместе. Валечки, жены моей любимица, а как не стало ее в прошлом году, так нас и выгнали.
Баба Тома ухватила кучу своими хоть и худенькими, но еще крепкими руками.
- А ну заходи, обормот, не морозь мне помещения. Я с тобой тут до морковкиного заговенья разговоры разговаривать буду! - Скидывай с себя вот это все и топай в ванную, я тебе сейчас одежу положу там, что от моего деда осталась, в пору придется, тот тоже здоровый был как черт. А Олюшку свою сюда давай, я ее на кухне сейчас устрою и теплого молока налью.
Куча пыхтела и пробовала сопротивляться, но если баба Тома решила причинять добро и насаждать справедливость, это было бесполезно.
Прошел час. В коробке под батареей, на мягкой подстилке, мирно спала Олюшка, налакавшаяся теплого молока. А за столом, при вечернем свете бра, сидели совсем еще не старые мужчина и женщина. Картошка была съедена, и они вели неторопливую беседу под чашечку ароматного чая.
- И как вы на улице оказались то, небось пропил жилье свое?
- Да нет, не пропил, продал. Да и жилья то того было, комната в коммуналке. Валечка моя, жена, сильно о даче мечтала. Вот я ее продал, и купили дачку.
- А чего же там не живешь?
- Не пускают. По наследству все сыну ее отошло. Не расписаны мы были, она вдова, я всю жизнь одинокий, вот и встретились 10 лет назад, и съехались. Она и квартиру, и дачу на сына оформила. Чтобы не было у него мороки, как нас не станет. Не думали мы, что все вот так обернется, ведь здоровая же была, да и моложе на 7 лет. А тут заболела и сгорела за месяц. Не до квартир и дач в то время было.
- И как тебя умудрились то выселить?
- Да все как в тумане было. После похорон не в себе был, так сын ее, Валера, меня в санаторий отправил. Мол, поправить здоровье нужно. А приехал через 2 недели, в квартире другие уже живут, ни вещей, ни документов, ничего. Погнали меня. Я в милицию, а там только посмеялись. Олюшку зато вот нашел. Тогда тепло было, ее соседи и подкармивали во дворе. Рассказали мне, что продал Валера квартиру, и дачу тоже продал в одночасье. Вещи все выбросил, и Олюшку тоже. Ладно меня не пожалел, кто я ему такой, но она же Валечкина любимица, как же так.
- Зовут тебя то как, а то уже второй час гостишь, а так и не представился?
- Антон я, Антон Макарыч, был когда-то- Грустно усмехнулся мужчина, - А сейчас бомж Тошка. Загостился я у вас, пора и честь знать. Спасибо за ужин, давно мы домашнего не ели.
Антон поднялся со стула и грустно посмотрел на Олюшку.
- А можно она у вас хоть немного побудет. Холодно на улице для нее, непривычно. Мне то что, а ее, боюсь, не уберегу. Не простит мне этого Валечка.
Глаза мужчины подозрительно заблестели.
- Знаешь что, бомж Тошка, - усмехнулась баба Тома, - Утро вечера мудренее. Иди в гостиную, я там тебе на диване постелила. И спать, никаких разговоров до завтра!  прикрикнула она, видя, что нежданный гость собирается спорить.  Адрес только своей квартиры напиши, да и ваши с женой фамилии отчества. Должна же я знать что ты не зек какой или того похуже.
Когда в квартире все затихло, баба Тома достала мобильный телефон и старую записную книжку. Это сейчас она была бабой Томой, а раньше эх есть что вспомнить, нечего детям рассказать
***
В молодости баба Тома была хирургом, и не просто хирургом, а хирургом высшей категории. Профессор все говорил ей, что руки золотые, и оперирует с душой, большое будущее сулил. Но не сложилось. Предательство мужа, потеря первенца на последних месяцах беременности, и понесло Тамару в горячие точки. 3 года помоталась по военным базам. Потом работа в столице. Многие обязаны ей жизнью, ой многие. Даже криминальные личности. Ну, кто не без греха. Тогда выживали, как могли.
Не сильно принципы важны, когда денежки нужны - поговаривала частенько она про себя, латая очередного подранка. А что сделаешь, отказаться  не вариант, тебе же хуже будет, а сына, которого из последней горячей точки нежданно-негаданно привезла, даже сама того тогда не зная, тянуть нужно. Его отец там и сгинул. Странные тогда были времена, и страшные, как по лезвию ходишь.
Но ценили Тамару за руки золотые и молчание. Такой хирург  на вес золота. Даже безнадежных с того света вытаскивала. Поэтому и появилось у нее много друзей совершенно разных кругов, которые, в благодарность, могли и помочь. Редко пользовалась она такими возможностями, ну а что сделаешь, не мы такие, жизнь такая.
- Здравствуй Степаныч, - глухо произнесла в трубку баба Тома, - Жив еще, курилка?
- Не дождешься, - отозвался надтреснутый голос, - ты по делу, или бессонница замучила?
- По делу, нужно одного человечка по твоим каналам пробить.
- Как всегда, в своем репертуаре, не меняет тебя жизнь царица Тамара, не меняет Диктуй.
Баба Тома продиктовала адрес и данные, которые ей записал Антон Макарыч.
- Меня Валера больше всего интересует, но и Антона пробей, а то мало ли чего.
- Ты как сама, встретиться не хочешь?  немного смущенно прозвучало в микрофоне.
- Нет уж Степаныч, не те наши годы, внуков нянчи. Да и о чем разговаривать, все наши дела былые уже в прошлом.
- Тогда на связи?
- На связи.
Второй номер долго не отвечал, наконец-то трубку взяли, и в ней зазвучал раздраженный женский голос.
- Камиля позови, красавица, - немного разбитным тоном проговорила баба Тома, - скажи, царица Тамара его просит. На фоне зазвучала гортанная речь, и абонент взял телефон. Этот разговор занял и того меньше времени. После недолгих переговоров баба Тома улеглась спать.
Утро преподнесло приятный сюрприз.
На груди бабы Томы уютно устроилась Оленька, приятно согревая своим теплом, а из кухни доносились аппетитные запахи.
- Ты не обессудь, хозяюшка, я тут немного ну вот
Антон Макарыч отступил от стола, где стояла нехитрая яичница с колбасой и салатик из овощей. Давно ей никто не готовил завтрак, даже муж, который воспитывал ее сына как родного, не часто баловал таким вниманием.
- Не сердишься, хозяюшка, что посвоевольничал?
- Не сержусь, спасибо, - дрогнувшим голосом сказала баба Тома, - ну что стоишь, давай завтракать, на голодный желудок дела не решаются.
Антон и хотел было что спросить, но осекся под строгим взглядом, и стал молча уплетать яичницу. Под ногами крутилась Оленька, которой было уже намного получше.
- Итак, бомж Тошка, - сказала после завтрака баба Тома, - поживешь пока у меня, и не спорить тут мне, моя квартира, мне и решать. А если не хочешь, гордый может, шурши на мороз и свою задницу морозь там, а Оленька у меня останется. Ясно?
С таким предложением не поспоришь, да и не стал Антон Макарыч спорить, не в той ситуации был. В тепле все ж зимой лучше, чем на улице. Старался как мог, и в магазин ходил, и завтраки готовил, и даже через месяц прибавление в их небольшом семействе случилось. Приволок как-то Антон Макарыч с мусорки лопоухого щенка, грязного и продрогшего. Ругалась баба Тома на чем свет стоит, костерила обоих словами отнюдь не литературными. Но не выгнала, стали гулять вместе в парке, разговоры разговаривать.
А между тем события развивались, за чем постоянно бдила баба Тома, достававшая свой мобильный после того, как в квартире наступала полная тишина.
Валера, сын Валечки, гражданской жены Антона Макарыча, был падкий до азартных игр, что и привело его к большому долгу. Догадываться, наверное, не нужно, кто поспособствовал. Камиль, хоть и в возрасте уже был, но держал часть игорного бизнеса в городе. Бит был Валера неоднократно, так что пришлось ему продать и квартиру, и дачу, и машину, да и все, что ценного было, чтобы рассчитаться.
И на работе возникли проблемы, комиссия за комиссией, проверка за проверкой, а потом небольшой намек, что стоит кое-кого уволить, и неприятности сразу прекратятся. И таки уволили, и прекратились проверки. Только с того времени Валеру на работу никто не брал, волчий билет... Степаныч постарался, все-таки крупный чиновник. Хотя раньше, а что вспоминать про раньше
Недвижимость Антону Макарычу, понятно, что не вернулась, любые услуги, даже дружеские, должны окупаться. Жизнь такая. Но документы выправили, и даже пенсию оформили. Валера долго мыкался, а потом уехал на заработки и пропал навсегда. Как его жизнь сложилась, неизвестно.
Прошел 1 год.
- Садись Антон Макарыч, поговорить нужно, - необычно серьезно сказала баба Тома.
- Что Томочка, болит что, или с детьми что случилось?
К слову, сын и невестка приняли Антона Макарыча, и даже рады были, что их любимая мама и бабушка уже не одна.
- Нет Тоша, ничего не болит, и ничего не случилось, но нужно что-то решать с нашим сожительством.
- В смысле?
- В прямом смысле, ты меня в жены берешь или нет? А то не по возрасту во грехе жить.
На бракосочетании присутствовали сын с невесткой, белозубые внуки, которые постоянно лезли обниматься и лопотали не по-нашему, а также несколько людей в костюмах и с охраной, один откровенно депутатской, а другой откровенно бандитской наружности, несмотря на костюм.
Если вы увидите в парке необычную пару, бабушку со строгим взглядом и большого деда с окладистой бородой и добрыми глазами, за которыми семенит серая, уже пожилая кошечка, и большой вислоухий собакен  это герои моей истории....
Автор КИРА РЕЙНЕР

974

Старая обида .
Они столкнулись в парке. Нос к носу. Старая ссора. Кто-то кому-то что-то сказал грубо. Тот ответил. И понеслось. Теперь обиды вскипели по-новому, хотя никто уже и не помнил точно, за что. Потому как, никто не хотел уступать. И всё по новой. Слово за слово и началось. Первым ударил более высокий. Мужик плотного телосложения и пониже упал, но сразу вскочил и бросился в бой.
И дело не ограничилось бы на этот раз разбитыми носами и синяками. Пожалуй, дошло бы до переломов челюстей, как минимум. Но тут…
Но тут метрах в тридцати — пятидесяти дико завыла собака. Там заключённая в бетонный рукав протекала речка, а заодно и все городские отходы, которые по идее не сливались. Но идея и действительность понятия совсем разные. Вой был такой отчаянный, что драчуны остановились и замерли с кулаками занесёнными для удара.
Столько отчаяния, безысходности и страха было в этом вое, что волосы на руках встали дыбом. Мужики оглянулись на звук. По самому краю бетонной ограды металась собака и, смотря куда-то вниз, выла безостановочно.
— Хозяин свалился в воду и выбраться не может. Сейчас утонет, — сказал высокий мужик. Они посмотрели друг на друга.
— Потом разберёмся, — констатировал тот, что пониже и потолще. Они, не сговариваясь, бросились к тому месту, где носилась собака. А она тем временем, не надеясь на помощь, прыгнула в кипящую, бурную воду.
Мужики подбежали к ограде и в мгновение ока перемахнули через неё.
Упав рядом лицом вниз и пытаясь разглядеть в воде упавшего человека, они увидели собачью голову и кота сидящего на ней. Пёс царапая лапами по бетону пытался подсадить еле живого пушистика вверх.
— Ой, — сказал длинный мужик. — Вот это, да.
— Ремень давай, — ответил ему плотный. Они сняли ремни и соединили их.
Потом длинный завязал узел вокруг своей правой руки, а плотный взял второй конец и, упёршись ногами в край бетона, приготовился держать.
Длинный мужик спустился по отвесной стене бетонного рукава в бурлящую воду, и схватив кота подбросил его вверх и вперёд. Потом подхватил пса уже скрывшегося под водой и, прижав его к себе левой рукой, крикнул второму мужику:
— Тяни! Тяни быстрее!
Плотный мужик, кряхтя и постанывая от натуги, тянул на себя ремень. И вскоре голова, а затем и всё остальное туловище длинного появилось над краем бетонного рукава.
Собака и кот, мокрые и дрожащие лежали рядом и отплёвывались.
Высокий мужик вдруг увидел, как плотный стонет и прижимает к животу окровавленные руки.
— Давай я перевяжу, — сказал длинный и попытался сорвать с себя рубашку.
— Да она у тебя вся в дерьме, — вдруг заржал плотный. Мою возьми.
Через десять минут драчуны сидели, привалившись друг к другу плечами.
— Куда их, — спросил длинный, кивнув на прижавшихся друг к другу кота с собакой.
— Я возьму, — ответил плотный. У меня свой дом и сад есть. Пусть живут.
Они помолчали.
— Слышь, — продолжил длинный. Слышь. У меня в конце недели рыбалка. Приходи, а то я всегда один.
Плотный посмотрел на него и спросил.
— Тёплые вещи какие брать?
— Как обычно, — ответил длинный. Ящик пива и две водки.
И они засмеялись...
®Гульшат Бикчантаева

975

С Н Е Г
...Старик Потапов умер через месяц после того, как Татьяна Петровна поселилась у него в доме. Татьяна Петровна осталась одна с дочерью Варей и старухой нянькой.
Маленький дом - всего в три комнаты - стоял на горе, над северной рекой, на самом выезде из городка. За домом, за облетевшим садом, белела березовая роща`. В ней с утра до сумерек кричали галки, носились тучами над голыми вершинами, накликали ненастье.
Татьяна Петровна долго не могла привыкнуть после Москвы к пустынному городку, к его домишкам, скрипучим калиткам, к глухим вечерам, когда было слышно, как потрескивает в керосиновой лампе огонь.
"Какая я дура! - думала Татьяна Петровна. - Зачем уехала из Москвы, бросила театр, друзей! Надо было отвезти Варю к няньке в Пушкино - там не было никаких налетов, - а самой остаться в Москве. Боже мой, какая я дура!"
Но возвращаться в Москву было уже нельзя. Татьяна Петровна решила выступать в лазаретах - их было несколько в городке - и успокоилась. Городок начал ей даже нравиться, особенно когда пришла зима и завалила его снегом`. Дни стояли мягкие, серые.
Река долго не замерзала; от ее зеленой воды поднимался пар.
Татьяна Петровна привыкла и к городку и к чужому дому. Привыкла к расстроенному роялю, к пожелтевшим фотографиям на стенах, изображавшим неуклюжие броненосцы береговой обороны. Старик Потапов был в прошлом корабельным механиком. На его письменном столе с выцветшим зеленым сукном стояла модель крейсера "Громобой", на котором он плавал. Варе не позволяли трогать эту модель. И вообще не позволяли ничего трогать.
Татьяна Петровна знала, что у Потапова остался сын моряк, что он сейчас в Черноморском флоте. На столе рядом с моделью крейсера стояла его карточка. Иногда Татьяна Петровна брала ее, рассматривала и, нахмурив тонкие брови, задумывалась. Ей все казалось, что она где-то его встречала, но очень давно, еще до своего неудачного замужества. Но где? И когда?
Моряк смотрел на нее спокойными, чуть насмешливыми глазами, будто спрашивал: "Ну что ж? Неужели вы так и не припомните, где мы встречались?".
- Нет, не помню, - тихо отвечала Татьяна Петровна.
- Мама, с кем ты разговариваешь`? - кричала из соседней комнаты Варя.
- С роялем, - смеялась в ответ Татьяна Петровна.
Среди зимы начали приходить письма на имя Потапова, написанные одной и той же рукой. Татьяна Петровна складывала их на письменном столе. Однажды ночью она проснулась. Снега тускло светили в окна. На диване всхрапывал серый кот Архип, оставшийся в наследство от Потапова.
Татьяна Петровна накинула халат, пошла в кабинет к Потапову, постояла у окна. С дерева беззвучно сорвалась птица, стряхнула снег. Он долго сыпал белой пылью, запорошил стекла.
Татьяна Петровна зажгла свечу на столе, села в кресло, долго смотрела на язычок огня, - он даже не вздрагивал. Потом она осторожно взяла одно из писем, распечатала и, оглянувшись, начала читать.
"Милый мой старик, - читала Татьяна Петровна, - вот уже месяц, как я лежу в госпитале. Рана не очень тяжелая. И вообще она заживает. Ради бога, не волнуйся и не кури папиросу за папиросой. Умоляю!"
"Я часто вспоминаю тебя, папа, - читала дальше Татьяна Петровна, - и наш дом, и наш городок. Все1 это страшно далеко, как будто на краю света. Я закрываю глаза и тогда вижу: вот я отворяю калитку, вхожу в сад. Зима, снег, но дорожка к старой беседке над обрывом расчищена, а кусты сирени все в инее. В комнатах трещат печи. Пахнет березовым дымом. Рояль, наконец, настроен, и ты вставил в подсвечники витые желтые свечи - те, что я привез из Ленинграда. И те же ноты лежат на рояле: увертюра к "Пиковой даме" и романс "Для берегов отчизны дальней". Звонит ли колокольчик у дверей? Я так и не успел его починить. Неужели я все это увижу опять? Неужели опять буду умываться с дороги нашей колодезной водой из кувшина`? Помнишь? Эх, если бы ты знал, как я полюбил все это отсюда, издали! Ты не удивляйся, но я говорю тебе совершенно серьезно: я вспоминал об этом в самые страшные минуты боя. Я знал, что защищаю не только всю страну, но и вот этот ее маленький и самый милый для меня уголок - и тебя, и наш сад, и вихрастых наших мальчишек, и березовые рощи за рекой, и даже кота Архипа. Пожалуйста, не смейся и не качай головой.
Может быть, когда выпишусь из госпиталя, меня отпустят ненадолго домой. Не знаю. Но лучше не жди".
Татьяна Петровна долго сидела у стола, смотрела широко открытыми глазами за окно, где в густой синеве начинался рассвет, думала, что вот со дня на день может приехать с фронта в этот дом незнакомый человек и ему будет тяжело встретить здесь чужих людей и увидеть все совсем не таким, каким он хотел бы увидеть.
Утром Татьяна Петровна сказала Варе, чтобы она взяла деревянную лопату и расчистила дорожку к беседке над обрывом. Беседка была совсем ветхая. Деревянные ее колонки поседели, заросли лишаями. А сама Татьяна Петровна исправила колокольчик над дверью. На нем была отлита смешная надпись: "Я вишу у дверей - звони веселей!" Татьяна Петровна тронула колокольчик. Он зазвенел высоким голосом. Кот Архип недовольно задергал ушами, обиделся, ушел из прихожей- веселый звон колокольчика казался ему, очевидно, нахальным.
Днем Татьяна Петровна, румяная, шумная, с потемневшими от волнения глазами, привела из города старика настройщика, обрусевшего чеха, занимавшегося починкой примусов, керосинок, кукол, гармоник и настройкой роялей. Фамилия у настройщика была очень смешная: Невидаль. Чех, настроив рояль, сказал, что рояль старый, но очень хороший. Татьяна Петровна и без него это знала.
Когда он ушел, Татьяна Петровна осторожно заглянула во все ящики письменного стола и нашла пачку витых толстых свечей Она вставила их в подсвечники на рояле. Вечером она зажгла свечи, села к роялю, и дом наполнился звоном.
Когда Татьяна Петровна перестала играть и погасила свечи, в комнатах запахло сладким дымом, как бывает на елке.
Варя не выдержала.
- Зачем ты трогаешь чужие вещи`? - сказала она Татьяне Петровне. - Мне не позволяешь, а сама трогаешь И колокольчик, и свечи, и рояль - все трогаешь. И чужие ноты на рояль положила.
- Потому что я взрослая, - ответила Татьяна Петровна.
Варя, насупившись, недоверчиво взглянула на нее. Сейчас Татьяна Петровна меньше всего походила на взрослую. Она вся как будто светилась и была больше похожа на ту девушку с золотыми волосами, которая потеряла хрустальную туфлю во дворце. Об этой девушке Татьяна Петровна сама рассказывала Варе.
...Еще в поезде лейтенант Николай Потапов высчитал, что у отца ему придется пробыть не больше суток. Отпуск был очень короткий, и дорога отнимала все время.
Поезд пришел в городок днем. Тут же, на вокзале, от знакомого начальника станции лейтенант узнал, что отец его умер месяц назад и что в их доме поселилась с дочерью молодая певица из Москвы.
- Эвакуированная,- сказал начальник станции`. Потапов молчал, смотрел за окно, где бежали с чайниками пассажиры в ватниках, в валенках. Голова у него кружилась.
- Да, - сказал начальник станции, - хорошей души был человек. Так и не довелось ему повидать сына.
- Когда обратный поезд? - спросил Потапов.
- Ночью, в пять часов, - ответил начальник станции, помолчал, потом добавил: - Вы у меня перебудьте. Старуха моя вас напоит чайком, накормит. Домой вам идти незачем
- Спасибо, - ответил Потапов и вышел
Начальник посмотрел ему вслед, покачал головой.
Потапов прошел через город, к реке. Над ней висело сизое небо. Между небом и землей наискось летел редкий снежок. По унавоженной дороге ходили галки. Темнело. Ветер дул с того берега, из лесов, выдувал из глаз слезы.
"Ну что ж! - сказал Потапов - Опоздал. И теперь это все для меня будто чужое - и городок этот, и река, и дом".
Он оглянулся, посмотрел на обрыв за городом. Там стоял в инее сад, темнел дом. Из трубы его поднимался дым. Ветер уносил дым в березовую рощу.
Потапов медленно пошел в сторону дома. Он решил в дом не заходить, а только пройти мимо, быть может заглянуть в сад, постоять в старой беседке. Мысль о том, что в отцовском доме живут чужие, равнодушные люди, была невыносима. Лучше ничего не видеть, не растравлять себе сердце, уехать и забыть о прошлом!
"Ну что же, - подумал Потапов, - с каждым днем делаешься взрослее, все строже смотришь вокруг".
Потапов подошел к дому в сумерки. Он осторожно открыл калитку, но все же она скрипнула. Сад как
бы вздрогнул. С веток сорвался снег, зашуршал`. Потапов оглянулся. К беседке вела расчищенная в снегу дорожка. Потапов прошел в беседку, положил руки на старенькие перила. Вдали, за лесом, мутно розовело небо - должно быть, за облаками подымалась луна. Потапов снял фуражку, провел рукой по волосам. Было очень тихо, только внизу, под горой, бренчали пустыми ведрами женщины - шли к проруби за водой.
Потапов облокотился о перила, тихо сказал:
- Как же это так?
Кто-то осторожно тронул Потапова за плечо. Он` оглянулся. Позади него стояла молодая женщина с бледным строгим лицом, в накинутом на голову теплом платке. Она молча смотрела на Потапова темными внимательными глазами. На ее ресницах и щеках таял снег, осыпавшийся, должно быть, с веток.
- Наденьте фуражку, - тихо сказала женщина,- вы простудитесь. И пойдемте в дом. Не надо здесь стоять.
Потапов молчал. Женщина взяла его за рукав и повела по расчищенной дорожке. Около крыльца Потапов остановился. Судорога сжала ему горло, он не мог вздохнуть. Женщина так же тихо сказала:
- Это ничего. И вы, пожалуйста, меня не стесняйтесь. Сейчас это пройдет.
Она постучала ногами, чтобы сбить снег с ботиков. Тотчас в сенях отозвался, зазвенел колокольчик. Потапов глубоко вздохнул, перевел дыхание.
Он вошел в дом, что-то смущенно бормоча, снял в прихожей шинель, почувствовал слабый запах березового дыма и увидел Архипа. Архип сидел на диване и зевал. Около дивана стояла девочка с косичками и радостными глазами смотрела на Потапова, но не на его лицо, а на золотые нашивки на рукаве.
- Пойдемте! - сказала Татьяна Петровна и провела Потапова в кухню.
Там в кувшине стояла холодная колодезная вода, висело знакомое льняное полотенце с вышитыми дубовыми листьями.
Татьяна Петровна вышла. Девочка принесла Потапову мыло и смотрела, как он мылся, сняв китель. Смущение Потапова еще не прошло.
- Кто же твоя мама`? - спросил он девочку и покраснел.
Вопрос этот он задал, лишь бы что-нибудь спросить.
- Она думает, что она взрослая, - таинственно прошептала девочка. - А она совсем не взрослая. Она хуже девочка, чем я.
- Почему? - спросил Потапов.
Но девочка не ответила, засмеялась и выбежала из кухни.
Потапов весь вечер не мог избавиться от странного ощущения, будто он живет в легком, но очень прочном сне. Все в доме было таким, каким он хотел его видеть`. Те же ноты лежали на рояле, те же витые свечи горели, потрескивая, и освещали маленький отцовский кабинет. Даже на столе лежали его письма из госпиталя - лежали под тем же старым компасом, под который отец всегда клал письма.
После чая Татьяна Петровна провела Потапова на могилу отца, за рощу. Туманная луна поднялась уже высоко. В ее свете слабо светились березы, бросали на снег легкие тени.
А потом, поздним вечером, Татьяна Петровна, сидя у рояля и осторожно перебирая клавиши, обернулась к Потапову и сказала:
- Мне все кажется, что где-то я уже видела вас.
- Да, пожалуй, - ответил Потапов.
Он посмотрел на нее. Свет свечей падал сбоку, освещал половину ее лица. Потапов встал, прошел по комнате из угла в угол, остановился.
- Нет, не могу припомнить, - сказал он глухим голосом.
Татьяна Петровна обернулась, испуганно посмотрела на Потапова, но ничего не ответила.
Потапову постелили в кабинете на диване, но он не мог уснуть. Каждая минута в этом доме казалась ему драгоценной, и он не хотел терять ее.
Он лежал, прислушивался к воровским шагам Архипа, к дребезжанию часов, к шепоту Татьяны Петровны, - она о чем-то говорила с нянькой за закрытой дверью Потом голоса затихли, нянька ушла, но полоска света под дверью не погасла. Потапов слышал, как шелестят страницы, - Татьяна Петровна, должно быть, читала Потапов догадывался: она не ложится, чтобы разбудить его к поезду. Ему хотелось сказать ей, что он тоже не спит, но он не решился окликнуть Татьяну Петровну
В четыре часа Татьяна Петровна тихо открыла дверь и позвала Потапова. Он зашевелился.
- Пора, вам надо вставать, - сказала она. - Очень жалко мне вас будить!
Татьяна Петровна проводила Потапова на станцию через ночной город. После второго звонка они попрощались. Татьяна Петровна протянула Потапову обе руки, сказала
- Пишите. Мы теперь как родственники. Правда`? Потапов ничего не ответил, только кивнул головой. Через несколько дней Татьяна Петровна получила от Потапова письмо с дороги.
"Я вспомнил, конечно, где мы встречались, - писал Потапов, - но не хотел говорить вам об этом там, дома. Помните Крым в двадцать седьмом году Осень. Старые платаны в Ливадийском парке. Меркнущее небо, бледное море. Я шел по тропе в Ореанду. На скамейке около тропы сидела девушка. Ей было, должно быть, лет шестнадцать. Она увидела меня, встала и пошла навстречу. Когда мы поравнялись, я взглянул на нее. Она прошла мимо меня быстро, легко, держа в руке раскрытую книгу Я остановился, долго смотрел ей вслед. Этой девушкой были вы. Я не мог ошибиться. Я смотрел вам вслед и почувствовал тогда, что мимо меня прошла женщина, которая могла бы и разрушить всю мою жизнь и дать мне огромное счастье. Я понял, что могу полюбить эту женщину до полного отречения от себя. Тогда я уже знал, что должен найти вас, чего бы это ни стоило. Так я думал тогда, но все же не двинулся с места. Почему - не знаю. С тех пор я полюбил Крым и эту тропу, где я видел вас только мгновение и потерял навсегда. Но жизнь оказалась милостивой ко мне, я встретил вас. И если все окончится хорошо и вам понадобится моя жизнь, она, конечно, будет ваша. Да, я нашел на столе у отца свое распечатанное письмо. Я понял все и могу только благодарить вас издали".
Татьяна Петровна отложила письмо, туманными глазами посмотрела па снежный сад за окном, сказала.
- Боже мой, я никогда не была в Крыму! Никогда! Но разве теперь это может иметь хоть какое-нибудь значение И стоит ли разуверять его`? И себя!
Она засмеялась, закрыла глаза ладонью. За окном горел, никак не мог погаснуть неяркий закат.
1943
~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Константин Паустовский

976

Galina написал(а):

С Н Е Г

Прекрасный рассказ.

977

Galina
Галя дорогая, это же мой самый-самый любимый рассказ у Паустовского. Я его часто перечитываю и всякий раз он волнует мою душу до слез.
Спасибо!

Отредактировано Тюменка (20-12-2021 16:39:55)

978

Galina
Спасибо, спасибо. ЭТО можно читать бесконечно, наслаждаясь каждым словом. Только у Паустовского есть такие женщины, такие мужчины и такие встречи. "И если все окончится хорошо, и вам понадобится моя жизнь, она, конечно, будет ваша"... как же хочется надеяться и верить, что все так и будет...

979

ФЁДОР И ЧУЖОЙ РЕБЁНОК.
Не то, чтобы Ира невзлюбила отчима, просто не приняла. Ну, какой он ей папа? Не было никогда у Иры папы и этот «дядя Федя съел медведя» тоже не папа. Однако ради мамы она с первых дней знакомства старалась держать свое недовольство при себе.
Не маленькая, уже одиннадцатый год, понимает, что маме хочется семью, хочется, чтобы за ней ухаживали. Так-то дядя Федя неплохой, молчаливый просто. Но чужой. Иру словно и не замечает. Зато не пьет, как отец у лучшей подруги Зины, что была ей даже сестрой троюродной.
А Федор словно и не замечал, что у его любимой женщины подрастает дочь. Принял как данность ее наличие и стал строить планы на дальнейшую жизнь, в надежде, что родит ему Женька своего родного сына, а то и двух.
Расписались они быстро и тихо, обменяли две квартиры на одну просторную, в которой у Иры появилась своя комната, и между отчимом и Ирой появился просто «худой мир», вместо «доброй ссоры». Пообедав после школы, Ира ныряла в свою комнату и старалась поменьше сталкиваться с мужем матери. Он с дружбой тоже не навязывался.
Когда у Евгении появилась тошнота по утрам и стало мучить головокружение, они даже все дружно обрадовались – беременность! Ира мечтала о братике, а Федор о сыне. Но случилось страшное, не новая жизнь зародилась, а болезнь поселилась инородной агрессивной плотью в головном мозге молодой еще женщины. Стала Ира сиротой уже в 11 лет. И путь ее лежал прямиком в детский дом.
Она еще не задумывалась о своей дальнейшей судьбе, придавленная страшным горем, когда услышала, как на кухне рыдает после поминок пьяненькая мать Зины и словно оправдывается перед Федором:- да взяла бы я ее к себе, все же Женька сестра моя двоюродная, не чужие. Но мы сами с Зинкой раз в неделю из дома бегаем, как мой шары зальет. Не потяну. А больше никого у нас из родни и нет.
Ира не хотела подслушивать, но так получилось, и из разговора она поняла, что приходили из опеки, что «изымают ее в детский дом», что в этих стенах большой и просторной квартиры, она потому, что отчим отстоял, выпросил несколько дней, в надежде найти родню Жени. Вот и разговор этот отсюда вытекает.
- Ира, поговорить надо - начал утром отчим, но замолчал, подбирая слова.
- Да, не бойтесь, говорите, я уже знаю, что нужно в детдом собираться.
-Я о другом. Если ты не против, то я хочу оформить опекунство над тобой, ведь мы с матерью были расписаны, говорят, что можно попытаться, но если ты сама захочешь. Я знаю, отец из меня никудышный, но не могу я тебя в детдом отдать. НЕ МОГУ. Может, попробуем? Ради Жени, попробуем. Наверное, смотрит на нас и переживает.
Она и не представляла, что взрослый мужчина может плакать. Особенно Федор. Он и на похоронах не плакал. Окаменевший был, да, но ни одной слезинки. А тут…. Подошла, обняла его и стала, как маленького утешать.
Все у них получилось. Кто кого поддерживал первые полгода, это еще вопрос, но время потихоньку лечит. Наладили быт, научились оба варить борщ и не только. Научились разговаривать друг с другом.
Правда Федор собеседник был немногословный, но Ира привыкла. Помимо благодарности, она стала испытывать и уважение к отчиму. Мужик он был справедливый. Не раз заступался за нее во дворе, пытался как-то ее радовать в мелочах. То мороженку после работы принесет, то два билета на премьеру кино им с Зиной купит.
Иногда забегала тетя – что помочь, подсказать, разобраться со счетами, квитками за квартиру. Частенько приходила с ночевкой Зина. Боль стихала. Стали жить. Федор ходил на собрания в школу, оставлял часть зарплаты на общее пользование и никогда не спрашивал отчетов. Ира старалась не подводить его. Но никогда не называла его папой, ни в глаза, ни за спиной, понимая, что для него она чужой ребенок.
Не сама пришла к такому выводу, а нашлись «добрые люди» - просветили «сиротку», жалея слащаво.
Когда ей исполнилось 14, Федор опять решился на тяжелый для обоих разговор. На этот раз, он спрашивал ее мнение по поводу своей женитьбы. На работе незаметно у него стали строиться отношения с одной женщиной, и еще - у них будет ребенок.
- Я бы ушел к ней жить, но ты еще не можешь оставаться одна. Да и опека набежит. А вдвоем к ней тоже не вариант – тесновато будет. У нее лишь комната в служебном доме. Но если я приведу ее сюда, как думаешь – уживемся?
Внешне ужились. Лида ходила по дому, как важная гусыня, лелея свою первую беременность, Федор повеселел, а Ира старалась сглаживать все возникающие конфликты. К ней почему-то так и не пришел сложный подростковый период. Наверное она сразу повзрослела с уходом мамы. А вот Лида…
Ира многое списывала на ее беременность и не рассказывала Федору, как сползает улыбка с лица его жены, когда за ним закрывается дверь. Как всем своим видом она показывает Ире, что теперь хозяйка она, а Ира никто. И это «никто» по недоразумению, по глупости Федора мешается у них с мужем под ногами.
Поняв, что Ира ничего Федору передавать не собирается, она уже не только видом, но и словами открыто это ей стала говорить. Раздражала ее чужая дочь, чужой ребенок.
И опять помогла старая тактика. Поменьше попадаться на глаза. Федор долго был в неведении, но когда родился их с Лидой сын - Стаська, то стал догадываться, что Ире непросто в их семье. Лида уже и Федору стала напевать, что чужой ребенок ей мешает. Ну и что, что несколько квадратных метров ей в этой квартире принадлежат? Выплатим ее долю к совершеннолетию, и пусть живет своей жизнью, - пела она ему. А сейчас о ней государство должно заботиться, а не мы – чужие ей люди.
Федору сложно давались возражения, он действительно с молодости был неразговорчивый. А Лиду переговорить вообще было трудно. Однако нашел аргумент попроще – стукнул кулаком по столу и сказал. Прекрати. Никогда больше не хочу слушать подобное.
А Иру позвал в ближайшую субботу навестить Женю. Убрались там, покрасили оградку, цветы пересадили. Посидели молча, и снова словно сблизились, как в первые полгода, что были заполнены горем и болью.
- Ничего, Ириш, все уладится. Ты потерпи. Скоро Стас в садик пойдет, Лида работать начнет, некогда ей будет дурью заниматься.
Но Лида стала с другого края действовать. Под предлогом слабого иммунитета Стасика запретила приглашать в дом Зину. А ее мать она давно уже отучила забегать к ним по-родственному. Взяла в руки все финансовые вопросы. Не было у Иры уже доступа к общим деньгам. Приходилось просить у Лиды даже на самое необходимое, о чем девочки стесняются вслух говорить.
Она не жаловалась Федору, не хотела быть причиной их ссор. Ей искренне нравилось то, что отчим повеселел, что снова заблестели его глаза. Она видела, как он любит сына.
Однажды Федор нечаянно узнал, что Ирина не питается в школе. Она уже училась в девятом, часто оставалась на дополнительные занятия, еще занималась в стрелковой секции. И частенько до вечера была голодной. Карманных денег, чтобы перекусить, у нее тоже не водилось. С тех пор, как деньги из доступной шкатулки перекочевали в Лилин кошелек. Вернее, это уже была банковская карта.
Федора отчитала класснуха Ирины.
-Вы бы, Федор Ильич, поговорили с Ириной. Мода модой, но она же уже прозрачная! Скоро в обмороки будет голодные падать. А отвечать кто? Снова школа – снова недоглядели? Замучились мы с их диетами!
Когда до Федора с трудом дошло, что он упустил момент с деньгами, понадеявшись на жену, то корил себя и ругал Иру, что молчала.
- Ну, прости, дочка, тугодум я. Ну, а ты-то что молчишь? Ты знай - у тебя и счет свой есть. Я туда все опекунские складываю, и выплаты туда же все идут. Но знаешь, мы все же их трогать не будем. У тебя и учеба впереди, и свадьба. Я тебе просто карту открою и буду с зарплаты скидывать. Хорошо?
Ира толком и не слушала его, про деньги, про карту. Набатом в голове звучало – ДОЧКА. Неужели она и правда для него не чужая девочка, что он расстроился из-за нее. Не из-за Лиды, не из-за Стаса, а из-за нее?
Ох, и бесилась Лида, когда поняла, почему денег к ней чуть меньше поступать стало. Стала, то опекунские «в общий котел» требовать, то демонстративно причитать, что деньги словно в трубу улетают. Как она не экономит, отложить на отпуск не получается. А как иначе, если «эту» одевать, обувать и кормить приходится. А тут еще и деньги ей стал выделять!
- Так отпускные получу, и поедем в отпуск, проблем-то…
- Опять в дом отдыха ваш? Я к морю хочу!
В таких баталиях пролетело еще пара лет. Лида пыталась задеть Иру, Федор стеной вставал на защиту. Ирина страдала, зная, что является причиной ссор в семье.
Одно грело - они с Зиной мечтали окончить школу, найти работу и снять комнату на двоих. Отец у Зины совсем уже «слетал с катушек», уходил в недельные запои, стал тащить все из дома. И неясно даже было – кому из девочек живется хуже.
Но мечтам не суждено было сбыться. Зина выскочила замуж сразу после выпускного. Почти за первого встречного, не могла уже жить с родителями. У Ирины сменились планы – поступить туда, где будет общежитие стало уже ее целью. Федор хотя и не поддерживал эту идею, но понимал, что Ирине сложно с ними. Просчитывал уже варианты, как взять ипотеку для Ирины, но Лида сопротивлялась, как могла, настаивая на денежной компенсации.
- Что ей там положено-то из этой квартиры? И так на всем готовом выросла!
Решение пришло неожиданно. Федору в наследство досталась неплохая квартира в соседнем областном городе. Там как раз был и институт сервиса, куда Ирина втайне мечтала поступить, но считала, что ей «не по карману» платное обучение, а по желаемому направлению не было предусмотрено бюджетных мест. Да и общежития там не предоставляли.
Федор переписал свою наследственную полнометражку на Ирину, вручил ей и управление счетом, где накопилось достаточно, чтобы разом оплатить все годы учебы. Сам поехал с ней – помочь с заселением, с подачей документов. Нет, он действительно хотел помочь, но и еще была причина. Лида бесновалась, когда узнала, что наследство «уплыло» из ее рук. А он уже устал от ругани и скандалов. Поэтому неделька отдыха от жены была кстати.
Обошел всех соседей в подъезде, благо квартир там было не так уж много. Небольшой трехэтажный дом в уютном ЖК. Попросил «не обижать дочь, приглядывать». И это Федор, который в магазины-то ходил, только с самообслуживанием, чтобы лишний раз не разговаривать с продавцами!
- Повезло тебе с отцом, девонька, - говорили соседки, встречая Иру во дворе.
- Да, папка у меня замечательный, - соглашалась Ира.
На каждой свадьбе, есть трогательные моменты, когда сложно сдержать слезы. На Ирининой свадьбе этим моментом стал танец отца с дочкой.
Федор вообще заставил всех гостей понервничать в тот день. Невеста не хотела идти на регистрацию, пока не приедет отец. А у него встала машина на трассе между городами. Новую гнал, в качестве свадебного подарка. Не обкатана для такой дороги. Но обошлось, успел.
Все в жизни успел этот немногословный мужик.
*****Под грифом "несекретно"*****

https://d.radikal.ru/d37/2112/0a/7c19cb874931.jpg

980

Темы сказок для взрослых у нас нет (иногда хочется почитать) размещу здесь.

Добрая сказка
Баба Яга, уютно устроившись в кресле, вязала себе шаль из козьего пуха и между делом вела беседу с Котом. За окном шумел лес, стемнело. Кот зажёг лампу и пошёл наливать чаю с медом себе и Яге. Тут в дверь заскреблись.
— Матвей, ты? Не заперто, входи, — окликнула старуха.
Дверь чуть приоткрылась, и в избушку вошёл волк.
— Бабуль, там это… — волк замолчал.
— Чего стряслось? Аль загрыз кого? Так не полнолуние вроде.
— Да нет… Мальчишка там у озера…
— Какой мальчишка?- не сразу поняла Баба Яга.
— Ну какой… Маленький. Плачет.
Старушка отложила вязание и посмотрела на часы. Кукушка спала.
— Машка! Подъём! Который час?
— Двенадцатый пошёл, — зевнув, сообщила кукушка, и снова уснула.
Яга задумчиво почесала нос.
— Сколь мальчику-то? Лет десять небось?
— Нет, — тихо проговорил волк, — Года три-четыре.
— Сколько?!- ошарашено воскликнула Яга. — Так ты чего не привёл-то сразу?
— Так я ж волк теперь, не оборотень больше.
— Ну и что с того?
— Так напугается ведь, — убито сказал Матвей.
— Такие не боятся, мал ещё. Ладно, показывай, — и старушка, накинув старую шаль и велев Коту разжечь печь, выскочила за дверь.
Яга, несмотря на возраст и негнущееся колено, была весьма шустрой, до озера добрались быстро. Мальчик сидел, прижавшись спиной к дереву, и доверчиво смотрел на пришедших.
— Ох ты ж, да он же босой!- покачала головой Яга. — Где обувь-то твоя, малец?
— Там птица страшная была. Я испугался, побежал и потерял, — шёпотом сказал мальчик.
— От беда-то. Как звать-то? Лет сколько?
— Никита. Пять.
— Ладно, пойдём ко мне, не в лесу же ночевать будешь, — и Яга подняла Никиту на ноги.
— Бабушка, я не могу идти, у меня ножки болят, — и Никита заплакал.
Яга, присев, посмотрела на ноги мальчика. Они были сильно поцарапаны, в грязи и крови.
— От ить горе-то… Матвей, иди сюда. Повезешь на спине Никитку, сам не дойдёт.
Добрались уже заполночь. Кот успел поставить горшок с кашей в печь и нагреть воды. Постелил мальчику на сундуке чистую постель.
— От помощник, молодец!- похвалила Яга. — Мазь мою зеленую достань, ранен немного ребёнок.
Сама, не мешкая, принялась помогать Никите помыть ноги. Матвей топтался у двери.
— Ну чего застыл? Обутку сыщи сбегай, чай недалеко где должна быть, — распорядилась бабка.
Волк бесшумно исчез за дверью.
Пока Никита умывался и ел, Яга расспросила, как он в лесу один на ночь глядя оказался. С бабушкой за грибами пошли, то ли сам отстал, то ли бабушка потеряла.
— Эти мне бабушки!- вполголоса ругнулась старушка.
Уложила спать спасеныша, и вышла на крылечко. Матвей уже принёс ботинки мальчика, мокрые и грязные, но вполне целые.
— Забеги хоть поешь, а то и на охоту не успел, — пригласила волка Яга.
Засиделись допоздна, обсуждая нерадивых родителей да бабушек.
Утром Никита был совсем здоров, от ран на ногах остались тоненькие шрамики.
Яга, угощая ребёнка яичницей, расспрашивала его обо всём. Никита оказался очень разговорчивым, не смущал его ни убогий вид избушки, ни огромный Кот. Ближе к обеду прибежал Матвей.
— Нашёл! У Старого Бора ищут, — сообщил волк.
— Ну что, Никита, домой хочешь?
— Хочу!
— Ну вот и хорошо, Матвей тебя проводит. Не страшно?
— Нет!- и мальчик обнял старушку, — Спасибо тебе, бабушка!
Вместе с волком Никита пошёл туда,где его искали. Отойдя метров на десять, мальчик обернулся, чтобы помахать старушке, но избушки уже не увидел.
— Не смотри, не найдёшь, — сказал Матвей, — Её только я могу найти да сама бабушка. Пойдём.
Когда крики людей стали отчётливо слышны, волк велел Никите идти в ту сторону. Сам незаметно наблюдал из чащи, как двое людей, увидев мальчика, побежали к нему, подхватили на руки и радостно закричали: — Нашли!
Вечером Яга, Матвей и Кот пили чай.
— Бабушка, а может уйдём куда, где людей поменьше, — сказал волк.
— Да куда уж, Матвей? Кто ж их выручать будет?- и Яга сделала очередную запись в заветной тетрадке: «26 837 — Никита, 5 лет.»
Никиту искали почти двое суток. Рассказам ребёнка, что он ночевал «у бабушки, у которой есть огромный кот и говорящий волк», никто не верил, списали на стресс. Но врачи не нашли у Никиты ни переохлаждения, ни истощения, ни стресса, ни каких-либо травм…
© Юлия Каташевская
https://b.radikal.ru/b06/2112/f3/2b277ebc2f25.jpg


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...