Радушное общение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...


Рассказы...

Сообщений 1001 страница 1020 из 1088

1001

ЛЮБОВЬ ЖИВЁТ В РАЗБИТОМ СЕРДЦЕ
Женщину когда-то давно муж бросил. Они всего два года прожили в браке и он ушёл к другой. Пятнадцать лет назад. Женщина разочаровалась в людях, её сердце было разбито. — Теперь я стану безжалостной и холодной, — так она решила. Никто её больше не бросит, потому что личная жизнь для всех закрыта. Она занялась карьерой, купила просторную квартиру и жила там одна. И считала, что ничто не сможет вызвать в ней сострадание и жалость. Она слишком тяжело пережила внезапный развод, даже ходила к психологу. Теперь она будет себя любить и беречь.
Но так случилось, что ей пришлось приютить свекровь. Позвонила жена бывшего мужа, попросила приехать. Оказалось, что муж этот умер, а она хочет теперь продать квартиру. Эта жена все время курила и стряхивала пепел прямо на пол. И выдыхала запах перегара. Теперь она тут хозяйка и квартиру «за мильон» продает. Только надо, чтобы куколку эта женщина к себе взяла. И показала на кучу грязного тряпья. В этой куче и лежала бывшая свекровь. Завернулась в несколько старых одеял и тихонько умирала, прижимая к себе тощую кошку. Старушку почти не кормили и ей от слабости и недоедания всё время холодно было, она прижимала к себе тёплую кошку, куталась в несколько одеял, как в кокон, вот её и звали куколкой. Женщина помнила свекровь невысокой, чистенькой, пахнущей легкими духами. А теперь это был осенний пожухлый листочек. И жизнь в нём, в этом сухом листочке едва теплилась. Она вызвала такси и попросила водителя помочь. Деньги ему предложила. И он старушку унес в одеяле в машину, а потом — к этой женщине в квартиру. Вместе с кошкой.
Мужчина отказался от денег, оставил ей визитку и предложил звонить ему в любое время, если помощь понадобится.
Женщина потом вспоминала эти первые, самые трудные дни ухода за свекровью и понимала, что одной ей было бы не справиться. Но все ей помогали. Начальник её, человек вспыльчивый и жёсткий, узнав причину просьбы об отпуске, предложил работать на дому, дистанционно. И выплатил большую премию. И сказал добрые слова и пожелание, чтобы она спокойно выхаживала старушку и может обращаться к нему, если будут проблемы. Врач участковый — немолодая уже Ниночка Ивановна, которая всех подряд голубчиками называла, сказала,
— Я не таких ещё голубчиков с того света возвращала, мы справимся. Я тебе всё на бумажку буду писать, а ты выполняй. И приходила в конце каждой недели, спрашивая, — Ну, как вы, голубчики? И снова писала на бумажке, как и что делать, корректировала уход и лечение. А вечером, после работы, приходила внучка Ниночки Ивановны, медсестра, и ставила бабушке капельницу. И показывала, как обработать пролежни, как поменять памперс, как массаж делать и даже гимнастику. Надо старушку к жизни возвращать, надо специальные упражнения делать.
— Семьдесят лет — это, голубчики, не старость, это только её начало. Жизнь в этом возрасте должна не теплиться, а бурлить, — говорила Ниночка Ивановна и выписывала новые рецепты.
А ещё раз в неделю приходил тот мужчина-таксист. Он фрукты разные приносил и клубнику. Женщина пыталась отказываться, но он говорил, что это для бабушки. И она брала. Она из груш компот варила, а яблоки запекала в духовке и давала старушке на завтрак: каша, печеное яблоко и грушевый компот. Женщина вкусно готовила и хорошо кормила свекровь. Бывшую свекровь. А ещё она решила: нужно дать понять этой несчастной старушке, что она нужна и любима и стала звать её мамой. Это удобней, чем по имени отчеству величать. Пятнадцать лет назад она ведь тоже называла её мамой. А старушка, когда окрепла и разговаривать начала, дочкой её стала звать. Она стала мечтать о том, как будет в ванной купаться, потому, что сто лет уже не мылась, так шутила эта бабушка. Женщина позвонила мужчине — таксисту и попросила помочь, старушка еще самостоятельно не ходила, только стоять начинала понемножку. Мужчина пришел и бабушку перенес в ванную, а потом, когда женщина завернула её в простыню, намытую, разрумянившуюся от горячей воды и довольную — обратно в постель.
Женщина предложила ему чай, она пирог с утра испекла. Егор (так этого мужчину звали) с удовольствием чай пил, хвалил пирог и восхищался хозяйкой. Женщине давно не говорили добрых слов, она старалась не давать для этого повода. Но как же ей этого не хватало. Она это в тот вечер поняла. Да, ты сильная, ты самостоятельная, но забота и внимание со стороны близких людей всё-таки приятны. И иногда неплохо побыть слабой, снизить скорость жизни, прислониться к сильному плечу.
Эта женщина поняла, что быть доброй иногда очень не легко, но всегда кто-то придёт на помощь. Придут и предложат другую форму работы, купят клубнику и яблоки, напишут на бумажке, как дальше жить. И все вместе поставят старушку на ноги, вернут к жизни. Этой старушке сейчас уже 73 года. Она живёт и радуется жизни. И колыбельные внучке поёт и носочки тёплые вяжет. У неё теперь замечательная семья: и заботливая дочка, и любящий зять Егор, и красавица внучка. И кошка! Та самая, что грела её в трудные времена. Только теперь эта кошка спит в уютном кресле, потому что уже никого не надо спасать и греть.
А женщина, рассказывая, эту историю, смеётся над тем, какой она после развода хотела стать: безжалостной и холодной. Но ничего у неё не вышло. Оказалось, что она добрая, заботливая и отзывчивая. И счастливая.
© Gansefedern

1002

НЕ РИСУЙТЕ БЕЗ МЕНЯ...

- Папа, откуда я взялся? - спросил маленький Коля, залезая к родителям на диван.
- Из мамы, - автоматически ответил папа, потом опомнился, и с ужасом стал ждать уточняющих вопросов.
- А мама откуда взялась?
– Из Воронежа, - облегчённо выдохнул папа.
- А Воронеж откуда взялся?
- Воронеж? Странный вопрос… А! Вспомнил! Его же архитектор нарисовал. Дяденька такой. По этому рисунку Воронеж и построили.
Колю этот факт очень заинтересовал.
- А меня, прежде чем я из мамы появился, тоже дяденька рисовал?
Мама засмеялась, а папа возмутился.
- Какой ещё дяденька?! Тебя я рисовал! Понятно?
- Ага… - Коля задумался. – Зачем ты мне веснушки нарисовал?
- А мне дети с веснушками нравятся, - выкрутился папа. - Весело же.
- Не очень… - насупился сын. – И уши мне большие зачем? Меня из-за это лопоухим дразнят.
- У папы, когда он тебе уши рисовал, рука дрогнула, - улыбнулась мама. – Он, вообще, у нас плохо рисует.
- Да что ты?! – опять возмутился папа. - Могла бы и поправить мой рисуночек!
- Да, - согласился Коля. - Мама, ты почему мне не нарисовала другие уши?
- Ну, если честно, и у меня с рисованием в школе было не очень, - призналась мама.
Коля тяжело вздохнул.
- Да ты не переживай, - отец взъерошил сыну волосы. - У меня тоже в детстве уши были как у слона. А потом, ничего, прошло.
- Да я не про это…
Коля внимательно посмотрел на маму, потом на папу, потом слез с дивана, и серьёзно так сказал:
– Когда сестрёнку мне рисовать будете, меня позовите. Я прослежу, чтобы вы ничего не испортили. Девочка ведь должна быть красивой.💖
А.Анисимов

1003

МУМА
Да простит мне Бог и сам Тургенев эту шутку. Ибо, очень давно хотел переписать мучивший меня рассказ. Ну, и у вас всех прошу прощения, за эту попытку. Но. Видимо. пришло время.
Итак.
Барыня Василиса Петровна владела большим поместьем. И тысячей душ крепостных. Большие деньги. Она выжимала их из крепостных с потом и кровью. Тем более, что Василиса была жестока, прижимиста и скора на расправу. На конюшне постоянно кого –нибудь секли. Причем, за малейшие проступки. И единственным, кого она не наказывала, был огромный дворник Герасим.
Бессловесный, поскольку немой и безответный, поскольку несмотря на свой грозный вид был робок и нежен. Он убирался. По дворницкому делу, значит был при барыне. И по двору, и по огромному дому, и вообще… И работал хорошо. Поэтому, вроде как, был на хорошем счету у неё.
Среди челяди выделялась Татьяна. Приживалка при барыне, а если точнее, то.
Её племянница. Что, впрочем, нисколько ей не помогало. Барыня держала её в чёрном теле. И постоянно попрекала её куском хлеба и помыкала ей. Татьяна работала вместе с крепостными и одевалась также. Да и спала в людской.
Василиса Петровна не выносила плохого запаху и неблагородного поведения. А какой уж тут запах, коли весь день за скотиной ухаживаешь. Чем и занималась Татьяна.
Герасим был любимцем Пелагеи. А она была за стряпуху на кухне со помощницами. Барыня говорила, что у неё повар хранцузский. Ну так вот, этим поваром и была Пелагея.
И она частенько помогала убираться большому добродушному увальню с голубыми глазами. Когда Пелагея заглядывала в эти глаза, то. От неё уходила печаль о проданных соседнему помещику детях и об муже, уже как двадцать лет ушедшему в солдаты и пропавшему в каком-то из походов Суворова.
Она вдруг чувствовала давно забытое волнение в груди и задыхалась.
Поэтому, когда она услышала о случае, произошедшем вчера вечером, то.
Сердце её оборвалось.
Собачка малюсенькая, беспородная, Мума. Как мычал Герасим. Забежала в господскую часть дома и нагадила прямо на любимый ковёр барыни.
Та немедленно вызвала Герасима и недолго думая приказала утопить маленькую и единственную радость его сердца.
Пелагея не спала всю ночь и на утро пошла к Герасиму.
Она дала ему мешок с одеждой, едой и цельный рубль, который собирала много лет. И попросила бежать. Вместе с Мумой. Она говорила всё это с упавшим сердцем и болью в глазах. Ведь больше никогда ей не увидеть его голубые глаза.
Герасим мычал что-то ей в ответ, но. Она не слушала его. Вернее, не хотела слушать и понимать.
-Беги, беги, беги. Это всё, что она могла ответить ему.
А потом пошла стряпать на кухню и всё валилось у неё из рук. Герасим убирал и старался не встречаться с барыней, но.
Вечером она опять вызвала его и напомнила о своём приказе.
-Чтобы к завтрему! С самого утра утопил эту свою мерзавку. Строгим голосом приказала она.
А Пелагея, как раз на грех стояла при ней с подносом и кофием. Новым модным напитком, от которого барыню передёргивало и кривило так. Что Пелагея никому другому не доверяла эту повинность. Она с удовольствием смотрела, как Василиса Петровна пила кофий, плевалась, крестилась и проклинала того, кто придумал этот богопротивный напиток.
Ну, так вот.
Услышав её повторный приказ, богобоязненная Пелагея поняла, что та не отступится, а её любимый Герасим, так и не решится сбежать.
Весь вечер она стояла на коленях и клала земные поклоны. Темнея лицом и прося прощения, а потом.
Надавила белены, которую барыня принимала в каплях для сна и добавила в тёплое молоко.
Герасим всю ночь просидел на своей жесткой кушетке. Он гладил свою собачку Мума. И ласково что-то мычал ей. А потом приготовил два камня. Один для неё, а ещё один. Побольше который. Для себя.
Не решился он бежать. Да и куда тут убежишь? Ведь поймают, закуют и выпорют, а собачку отберут и сами утопят. Вот так -то.
Рано с утра. Как только развиднелось, Герасим вышел с Мумой и двумя камнями в мешке. Мума бежала рядышком и заглядывала в глаза своего человека, которому доверяла безмерно. Потому что знала, Герасим её любит и не бросит. А он и не собирался бросать.
Герасим шел по господскому двору, не глядя ни на кого. Поэтому, конюший Мефодий натолкнувшись на него. Сплюнул и выругался.
-Да что ты под ногами мельтешишь, малоумный. Ты что, не знаешь? Барыня померла. Ночью. Осиротели мы.
Мефодий был щёголь и франт. Барыня благоволила к нему. И говорят, грешным делом, иногда принимала его к себе в спальню.
Для ночного чтению. Как она говорила девкам, стоявшим за дверями целую ночь. Только вот, Мефодий читать не умел. Зато очень хорошо умел бегать по девкам. За что ему перепадало от барыни.
Ну, так вот. Герасим в недоумении остановился и положил на землю мешок с камнями. Потом пошел к господскому дому, где толпилась вся челядь. Вскоре приехал дохтур на двуколке и констатировал смерть от сердца.
-При ихних комплекциях. Говорил он приставу за сытным обедом поданным лично Пелагеей.
И при ихних неврах и склонностях к молодым утехам не удивительно.
Пелагея белая вся ушла в людскую и села на свою кровать. В голове тяжело перекатывались мысли. Не пойти ли и не рассказать всё приставу и дохтуру и тут.
Вошел Герасим. Лицо его светилось. В огромных ладонях он держал маленькую собачку свою.
Он радостно мычал и протягивал Пелагее своё единственное сокровище. Пелагея подняла на него свой потухший взор и наткнулась на небесно-голубые глаза. Полные радости, счастья и вдруг. Ноющая боль терзавшая её, отступила.
Она встала и прижавшись к Герасиму, зарыдала. А он гладил её большой грубой ладонью по голове.
Когда открыли завещание барыни, то с огромным удивлением узнали, что нет у неё никаких родственников, кроме приживалки-племянницы Татьяны.
С немым изумлением адвокат и городской предводитель дворянства, передавали в руки худой бледной скотницы, документы о наследовании огромного поместья.
- Оденьтесь барышню Татьяна и тогда мы с вами всё и обсудим. Сказал предводитель и когда та вышла, заметил обратившись к адвокату.
-Свалилось на голову этой голытьбы. Искренно жаль. Право слово, жаль. Такая хорошая женщина была. И кофий пила со всеми. Передовой человек, одним словом.
Татьяна шедшая переодеваться в людскую по привычке, вдруг столкнулась с Герасимом и рыдающей на его груди Пелагеей.
-А пошто ты Пелагея рыдаешь? Спросила она стряпуху. Людоедицей она была, не жалей. И наклонившись погладила собачку Герасима.
-Какая у тебя Герасим, собачка хорошая. Сказала Татьяна. И посмотрев, как тот нежно гладит вздрагивающие плечи Пелагеи, добавила.
Я вам отдельный домик выделю. Хороший. И земли дам много. А если захотите, то поженим вас и всем двором праздновать будем и обещаю.
Татьяна приблизила своё лицо к Пелагеиному.
-Никого больше никогда сечь не будут и продавать не будут. И пошла назад в барский дом. Потому как, ей теперь там жить.
Пелагея и Герасим стояли и смотрели ей вслед широко раскрыв глаза от изумления.
Пелагея опять обхватила руками Герасима и заплакала, а Герасим.
Опять гладил её и мычал что-то своё. Успокаивающее, а у них под ногами.
Прыгала Мума и всё норовила лизнуть их.
Теперь Пелагея живёт с Герасимом в большом доме при поместье Татьяны. Пелагея главная над всей челядью. А муж ейный. Ну, вы же помните дамы и господа – Герасим.
Он по закупкам для всего дому. И видели бы вы его щегольской наряд, ей Богу. И нисколько не важно, что он говорить не умеет. При нём есть помощник на то дело, но вот. Честный он человек и внушительный. И приказчики его уважают.
Вот такая история о Герасиме и его собачке.
И да простят меня за то, что решился переписать её.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

1004

Только в Одессе
Поезд подошёл к вокзалу и остановился прямо у его дверей. Повеяло югом и домашностью.
– Дальше Одессы поезда не идут! – услышал я прокуренный голос мужчины в кепке. У него был вид встречающего именно меня, долгожданного гостя, друга, товарища.
– Дядя Лёва, – представился он и просунул руку в окно вагона.
Я пожал её.
– Молодой человек желает отдельную комнату или койку?
Мы шли к его мотоциклу с коляской, и я полюбопытствовал, как он высчитал, что я не санаторный, не командировочный, а именно «дикарь».
– Молодой человек! Человек, едущий из Москвы в плацкартном вагоне, в белой рубашке с закатанными рукавами, – это мой клиент.
Мотоцикл быстро прикатил нас на улочку, упирающуюся в море.
– Чудеса в Одессе! – сказал дядя Лёва, уловив мой восхищенный взгляд. К дому вела аллея, обсаженная абрикосовыми деревьями и увитая виноградными лозами.
– Хижина дяди Лёвы! – и широкий жест с поклоном.
О, Райт, о, Корбюзье, о, Росси! Что по сравнению с вашей архитектурной мыслью фантазии дяди Лёвы из Одессы!
Причудливые пристройки вокруг дома, над домом, под домом не имели ни начала, ни конца. Это был лабиринт, выход из которого вёл только в карман хозяина.
– Деньги – вперёд, рабочий народ! – спел он и рассмеялся.
Я получил, как заверил меня дядя Лёва, лучшую хибарку в самом закутке и с видом на море.
– Нихто нэ баче, нэ мишае, – как говорят в Одессе, – а мыхае!
Ко всему, он любил ещё и рифмоплётствовать.
– Молодой человек побежит сразу к морю – это естественно. Совет дяди Лёвы: пройдитесь по муравейнику и выберите одинокую девушку или женщину на собственной подстилке, положите свои вещи рядом и вежливо попросите посмотреть за ними, пока не искупаетесь. Вы никогда не услышите «нет», а всё остальное зависит от вас самого. Вперёд, и танки наши быстры!
Я выполнил совет дяди Лёвы, как самый послушный и аккуратный ученик. Мои скромные пожитки, а вместе с ними и я, побывали за короткое время то на простыне, то на длинном и узком коврике, то на старом выцветшем одеяле, и даже на шикарном махровом полотенце с заграничным клеймом. Знакомства заводились мгновенно. К принесённым мною эскимо на палочках, пиву, сладкой водичке прибавлялись котлеты, пахнущие чесноком, молодая картошечка, пересыпанная укропом, свежие огурчики, помидоры, вишни, черешни, арнаутский круглый хлеб с поджаристой корочкой.
Это были райские дни в Одессе. С утра до вечера на море, а по субботам и воскресеньям – на Староконном рынке.
Среди клеток с попугаями и кенарями, среди аквариумов с экзотическими рыбками, между ящиками с морскими свинками и нутриями, возле мешков, набитых степной травой для кроликов, у груды хлама и заржавленных гвоздей, замков и старых канотье, карманных часов с застывшими навеки стрелками – расположились, возвышались, главенствовали книжники!
Монтень и земляк Бабель, мадам Блаватская и маркиз де Сад, «Золотое руно», в полном комплекте, и отдельные томики Эжена Сю, «Лолита» Набокова, Генри Миллер, Арцыбашев – спокойно лежали на виду!
Милиционеры, расхаживающие по рынку, подыскивали чтиво для своих отпрысков.
Я не верил своим глазам. Я был поглощён Староконкой. Вскоре я уже знал всех книжников по именам и кличкам. Экзистенциалисты – у Марика, оккультное – у Гнома, альбомы – у Доктора, и всё, что очень кусалось, – у Акулы. Они были оригинальны, темпераментны и неуступчивы в ценах. Я оставил у них последние сбережения. Отпуск подходил к концу, а впереди меня ждали работа и длинные московские дожди.
Последний день у моря я провёл на полосатом рядне. Его упитанная хозяйка ласково повторяла:
– Рядно широкое, располагайтесь удобнее!
Но случаю желательно было омрачить мой восторг и удачу. Я заплыл далеко за волнорез, наслаждался простором и, отдыхая на спине с закрытыми глазами, ощущал, как солнечные блики просвечивают кровь в венах, образуя красно-огненное зарево. Вернувшись на берег, я не обнаружил в кармане своих брюк перстня. Перед купанием я его всегда снимал. Это был старый серебряный перстень с красивой вязью инициалов моей прабабки. Он переходил в нашей семье из рук в руки, и наконец, попал ко мне как подарок мамы. Вмиг я понял, как зыбко счастье. Хозяйка рядна была сконфужена, перерыла весь песок вокруг и причитала:
– Не может быть, не может быть! Я загорала и никуда не уходила. Не может быть!
Я верил её искреннему отчаянию, но моё было ещё больше. Кто-то заметил, что я прятал перстень, и украл его. В этот раз я с грустью оглядел людской муравейник, и понял всю безнадёжность поисков.
Дядя Лёва, выслушав на прощальном ужине мою новость, вышел на минутку из хибарки и вернулся с большой бутылью розового вина.
– Только в исключительных случаях, – сказал он, показывая на бутыль, – «Лидия Петровна», из лучшего сорта винограда «Лидия».
Мы выпили в тот вечер не один стакан «Лидии Петровны». Терпкое, ароматное вино усыпило меня, и я проснулся поздно утром от осторожного стука в фанерную дверь. Дядя Лёва вошёл в комнатку, держа на жгутике, просунутом сквозь жабры, огромную рыбу.
– Молодой человек, у вас в Москве-реке такие водятся?
Я не знал, что ответить, но понял: не похвалиться пришёл дядя Лёва.
– Хочу, чтобы вы привезли её вашей мамаше от дяди Лёвы из Одессы.
Я опешил.
– Протрите глаза, и пойдемте выпускать из неё кишки, иначе она провоняет весь вагон.
Мы вышли во двор. Дядя Лёва положил рыбу в широкий таз с водой, принёс длинный, как кавалерийская шашка, нож, всунул его мне в руку и скомандовал, хохоча:
– Шашки наголо!
Я взял нож и впервые в жизни пырнул жирное брюхо рыбы. Оно податливо разошлось, и из него вывалились слизь, икра, кишки и … мой пропавший фамильный перстень.
О, Одесса! Где могло ещё такое случиться? Кто ещё хотел бы защитить честь своих земляков, чтобы приезжий москвич не подумал о них плохо? Где? Только в Одессе!
Дядя Лёва чувствовал себя именинником. Упаковывая рыбу, густо пересыпанную солью, в кулёк, он с удовольствием смаковал детали своего рассказа.
– Молодой человек! Когда вы мне сообщили: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о потерянном браслете» – то есть перстне, – признаюсь, я это принял близко к сердцу. А я не люблю его слишком волновать.
Он ловким движением снял рубашку с майкой вместе, и я увидел на груди глубокие рубцы от ранений.
– Это было под Прагой, второго мая, в сорок пятом. Но дело, видите, не в том. Сегодня утром, в шесть, я уже был на Привозе, у рыбного корпуса. Я нашёл там Мишку Шепелявого, моего старого знакомого, и сказал ему, что, если перстень у меня не будет через полчаса, он забудет про свой промысел навеки. Шепелявый успокоил меня и позвал своих байстрюков, что орудуют на пляжах. Они вывалили на его китель вчерашний улов, и среди браслетов, часов, сережек лежал ваш серебряный перстень, молодой человек!
Теперь поезд отправлялся от двери вокзала в другую сторону. Дядя Лёва провожал меня. Я смотрел на него иными глазами. Я видел в нём неотъемлемую часть Одессы, её соль, её дрожжи. С его уходом она станет намного беднее.
Поезд тронулся. По другой колее приближался встречный. Дядя Лёва помахал мне кепкой, и я успел ещё заметить, как он подошёл к окну остановившегося вагона и протянул кому-то руку.
Я искренне позавидовал неизвестному «дикарю».
Илья Рудяк

1005

Galina
Да простит меня Тургенев, но этот другой рассказ про Герасима и его собачку просто какой-то майский день и именины сердца.

1006

Татьяна Толстая.   «Мама»

Сначала мы не знаем какой была мама до нас, потом не замечаем чем она живёт кроме нас…а после не представляем как теперь жить без неё…
Моей маме сегодня 105 лет. Она ушла, когда ей было 91.

К своим 18-ти годам она говорила на трех иностранных языках. Два высших образования, но поработать ей почти не пришлось: семеро детей. Я четвертая.
Мама была голубоглазая брюнетка, стройная. Родив шестого и седьмого ребенка, располнела и расстраивалась:
— Фу, какая я стала.
— Ты очень красивая, — не соглашался отец. — Пышная!
— А мне, Онегин, пышность эта… — парировала мать.

Папа смеялся, а мы слушали и ухватывали на лету это умение разговаривать о простых вещах языком литературы: «в лицо перчатку ей он бросил и сказал: не требую награды»… «труд этот, Ваня, был страшно громаден»… «плакала Саша, как лес вырубали»… «и сам про себя удалую, хвастливую песню поет»… «ему обещает полмира! А Францию только себе»… «тогда, мой сын, ты будешь Человек».

Мама обожала ветер и снег в лицо. Когда поднималась метель, она убегала бродить навстречу снежной буре по быстро растущим сугробам и возвращалась помолодевшая, с каким-то тайным торжеством в глазах.

Она говорила, что никогда не простужается, потому что всю молодость проходила с открытым горлом, не куталась никогда. Я не помню, чтобы у нее был кашель или насморк.

Она умела загорать за один день, от зимней бледности до золотистой смуглоты, как марсиане у Бредбери; она никогда не обгорала, никогда не потела и не понимала, зачем другие потеют; она могла поднимать и носить любые тяжести, она снимала раскаленную кастрюлю с плиты, не обжигаясь.

Нет, иногда она, конечно, болела, и, наверно, гриппом; тогда она запиралась в дальней комнате и начинала стонать — громко, пугающе. Мы со страхом просовывали лица в дверь: мама?!… Тогда она прекращала стонать и говорила совершенно спокойным, будничным голосом:
— Не мешайте мне, я так болею. Закройте дверь.
И снова стонала, как какая-то морская птица в своих снегах и льдах. Потом раз! — и она уже на ногах, что-то готовит или подметает.

Какая она была в молодости? До меня? В те годы, которых я не помню, не вижу? Когда она еще не подметала, не вязала, не штопала шерстяной носок на деревянном «грибке», не полоскала белье в ванне, под проточной холодной водой, не топила дровяную колонку, не вскапывала дачные грядки, не сажала красные пионы, не собирала крыжовник в таз?
А не узнать.

А, нет, вот был один такой удивительный день: она сидела у меня в гостях, в моей питерской квартире. И пришла ее подружка Мэри, с которой мама много лет не виделась. Маме было 88. (Восемьдесят восемь). А Мэри — 90. (Девяносто). Мэри, тощая, в кепке, курила и разговаривала с матерком, и мама, не курившая и не матерившаяся, мигом помолодела лет на 70.
— Мы прогуляемся, — сказала она.
— Прошвырнемся, — подтвердила Мэри.
— Только ты меня поддерживай, а то меня иногда шатает: вестибулярка, — сказала ей мама.
— Разберемся!

И они упорхнули. Пришли через три часа, хохоча.
— Где вы были?
— А там на островах есть закрытый сад один. Там военные, не пускают. Но Мэри знает дырку в заборе, мы пролезли и никто нас не поймал.
— А нечего наши острова огораживать, — подтвердила Мэри. — Коньячку не найдется?

Я налила им коньячку. У Мэри в сумочке нашелся шоколад. Зажав в зубах папиросу, Мэри махала свободной рукой — черной сухой лапкой с серебряным кольцом, — и пересказывала какую-то сплетню полувековой давности, которую мама, конечно же, помнила, но хотела уточнить детали: и что же Ларисхен?..

Девчонки чокались и смеялись. И время распахнулось, и впустило меня туда, в глубину, на краткий миг, а потом закрылось опять.
…………….

1007

Однажды редактор журнала New Time Стив Мосс решил провести конкурс, участникам которого предлагалось написать рассказ длиной в 55 слов, но чтобы при этом в тексте сохранялись стройный сюжет, проработанность персонажей и необычная развязка. Он получил отклик таких масштабов, что по результатам конкурса удалось собрать целый сборник, получивший название «Самые короткие в мире рассказы».

Рандеву

Зазвонил телефон.

— Алло, — прошептала она.

— Виктория, это я. Давай встретимся у причала в полночь.

— Хорошо, дорогой.

— И пожалуйста, не забудь захватить с собой бутылочку шампанского, — сказал он.

— Не забуду, дорогой. Я хочу быть с тобой сегодня ночью.

— Поторопись, мне некогда ждать! — сказал он и повесил трубку.

Она вздохнула, затем улыбнулась.

— Интересно, кто это, — сказала она.

Николь Веддл

Судьба

Был только один выход, ибо наши жизни сплелись в слишком запутанный узел гнева и блаженства, чтобы решить всё как-нибудь иначе. Доверимся жребию: орел — и мы поженимся, решка — и мы расстанемся навсегда.

Монетка была подброшена. Она звякнула, завертелась и остановилась. Орел.

Мы уставились на нее с недоумением.

Затем, в один голос, мы сказали: «Может, еще разок?»

Джей Рип

Вечерний сюрприз

Блестящие колготки туго и соблазнительно облегали прекрасные бедра — чудесное дополнение к легкому вечернему платью. От самых кончиков бриллиантовых сережек до носков изящных туфелек на тонких шпильках — все было просто шикарно. Глаза с только что наведенными тенями рассматривали отражение в зеркале, и накрашенные яркой красной помадой губы растягивались от удовольствия. Внезапно сзади послышался детский голос:

«Папа?!»

Хиллари Клэй

Благодарность

Шерстяное одеяло, что ему недавно дали в благотворительном фонде, удобно обнимало его плечи, а ботинки, которые он сегодня нашел в мусорном баке, абсолютно не жали.

Уличные огни так приятно согревали душу после всей этой холодящей темноты...

Изгиб скамьи в парке казался таким знакомым его натруженной старой спине.

«Спасибо тебе, Господи, — подумал он, — жизнь просто восхитительна!»

Эндрю Э. Хант

Решающий миг

Она почти слышала, как двери ее тюрьмы захлопываются.

Свобода ушла навсегда, теперь ее судьба в чужих руках, и никогда ей не увидеть воли.

В голове ее замелькали безумные мысли о том, как хорошо бы сейчас улететь далеко-далеко. Но она знала, что скрыться невозможно.

Она с улыбкой повернулась к жениху и повторила: «Да, я согласна».

Тина Милберн

Постельная история

— Осторожнее, детка, он заряжен, — сказал он, возвращаясь в спальню.

Ее спина опиралась на спинку кровати.

— Это для твоей жены?

— Нет. Это было бы рискованно. Я найму киллера.

— А если киллер — это я?

Он ухмыльнулся.

— У кого же хватит ума нанять женщину для убийства мужчины?

Она облизнула губы и навела на него мушку.

— У твоей жены.

Джеффри Уитмор

В больнице

Она с бешеной скоростью гнала машину. Господи, только бы успеть вовремя.

Но по выражению лица врача из реанимационной палаты она поняла все.

Она зарыдала.

— Он в сознании?

— Миссис Аллертон, — мягко сказал врач, — вы должны быть счастливы. Его последние слова были: «Я люблю тебя, Мэри».

Она взглянула на врача и отвернулась.

— Спасибо, — холодно произнесла Джудит.

Барнаби Конрадеще

В саду

Она стояла в саду, когда увидела, что он бежит к ней.

— Тина! Цветочек мой! Любовь моей жизни!

Наконец-то он это произнес.

— О, Том!

— Тина, мой цветочек!

— О, Том, и я тоже люблю тебя!

Том приблизился к ней, встал на колени и быстро отодвинул ее в сторону.

— Мой цветок! Ты же наступила на мою любимую розу!

Хоуп Эй Торрес

В поисках Правды

Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.

Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.

— Вы — Правда?

Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.

— Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?

Старуха плюнула в огонь и ответила:

— Скажи им, что я молода и красива!

Отредактировано Log (05-02-2022 00:22:45)

1008

"В поисках правды" лаконично и впечатляюще :cool:

1009

Log написал(а):

Рандеву

Больше всех понравился)

1010

Мне понравился рассказ "В больнице". Напомнил рассказы о,Генри.

Отредактировано Тюменка (05-02-2022 11:23:46)

1011

В 118-ый день рождения Виктор Иванович проснулся рано.
В принципе день уже начинался неплохо.
Когда тебе исполняется 118 лет, проснуться — считай достижение.
Первым делом провёл техосмотр: разомкнул левый глаз — работает, затем правый — замутнён. Промыл, закапал — как новенький.
Согнул всё, что гнётся, что не гнётся — смазал.
Проверил передний и задний ход, провёл диагностику шеи.
Убедившись, что всё поворачивается и не хрустит, сделал два притопа, три прихлопа и начал новый день.

В восемь часов по расписанию ему звонили из Пенсионного фонда:

— Лидочка, здравствуйте, — прохрипел радостно в трубку именинник.

— И вам здрасти, Виктор Иванович, — грустно поприветствовала его Лидочка, — как ваше самочувствие?

— Не могу жаловаться, — улыбался в трубку старик.

— Очень жаль, Виктор Иванович, мне из-за вас уже пятый выговор в этом году! Сегодня тридцать лет, как вы перестали получать накопительную пенсию и перешли на государственную!

— Ну, простите. В этом месяце, я слышал, повышение?

— Да, повышение… — голос её сделался совсем печальным как у Пьеро, — а вы, часом, нигде на стороне не подрабатываете?! — решила она попытать удачу.

— Нет, к сожалению, денег мне хватает с головой.

— Жаль… Всего вам…— она не закончила фразу и положила трубку.

В девять часов Виктор Иванович, как обычно, садился завтракать со своим праправнуком, который с ним не жил, но всегда открывал дверь своим ключом.
Зайдя внутрь, он первым делом занимался замерами.
То кухню померит, то ванну.
Потом сидит — высчитывает материалы, прикидывает стоимость работ, рисует мебель.

Сегодня пришёл без рулетки — забыл.

— Возьми на серванте, — предложил Виктор Иванович, — от твоего деда ещё осталась, — грустно хихикнул он и налил заварку в чайник.

Мужчина лишь тяжело вздохнул и сел есть знаменитую яичницу прапрадеда.

В десять часов старик вышел покурить у подъезда.

— О! Иваныч, опять смалишь! А ты в курсе, что курение вызывает…— сосед осёкся, глядя на вполне себе живого старца, который курить начал в том возрасте, когда обычно помирают от того, что «вызывает».

— А мы вот в Москву собрались сегодня.

— А чего там делать?

— Покатаемся на метро, сходим на Красную площадь, на Ленина посмотрим, пока не закопали.

— А чего на него смотреть-то, Ленин как Ленин.

— А ты сам-то видел его?

— Да, он как-то приезжал к нам в село.

— В гробу?!

— Нет. В купе.

— Слушай-ка, а тебе сколько лет вообще?

— Восемнадцать исполнилось, — жевал старик губами фильтр.

— Да иди ты!..

— Ну да, я на второй срок остался.

— Ну, с совершеннолетием тебя тогда!

— Спасибо, — с этими словами Виктор Иванович возвратился домой.

В одиннадцать позвонил директор МТС и слёзно просил сменить тариф.
Тот, на котором сидел Виктор Иванович, существовал уже лишь из-за него одного и в пересчёте на современные деньги ничего не стоил, даже наоборот, МТС ему немного доплачивал.

В полтретьего по видеосвязи набрал старый друг и сказал, что к нему пришла какая-то странная женщина в чёрном и с триммером в руках.

— Подавленная какая-то, вся на нервах. Спрашивала, как у тебя дела, и почему ты не отвечаешь на её звонки? Почему не читаешь сообщения в WhatsApp. Просила о встрече. Плакала, истерила, оставила визитку и… ,походу триммер, — показал он на инструмент в углу.

В пять часов Виктор Иванович появился в магазине.
В день рождения гипермаркет предоставлял скидку, равную возрасту.
Виктор Иванович взял торт, килограмм бананов и широкоформатный телевизор.
На сдачу он вызвал такси и грузчиков.

В семь часов позвонили из морга и попросили забрать, наконец, свой страховой полис и тапки.

В восемь приехали гости, Виктор Иванович накрыл на стол, включил новый телевизор, разлил вино.
Тосты были очень скупые.
Гости не знали, чего желать, потому просто вставали по очереди.

В десять часов приехала полиция, чтобы попросить вести себя потише, так как за стеной живут пожилые люди. Дверь им открыл именинник, вызвав у стражей порядка парадоксальный сдвиг восприятия.

Спать Виктор Иванович лёг ближе к полуночи, когда изнуренное празднеством большинство гостей разъехалось по домам и больницам. Улыбнувшись в пустоту, он снял с пальца и положил под подушку волшебное золотое кольцо, которое все эти годы продлевало ему жизнь.
На нём мелкими буквами была выгравирована магическая надпись, сделанная по заказу :

«Живи и радуйся».

Так он и делал.

Будем жить долго и счастливо! Отомстим нашему государству!

*ЖЕЛАЮ ВАМ ТОГО ЖЕ!*

Будем жить✊✊✊

1012

Мила_я
Людочка, этот рассказ уже раза три, как минимум, на форуме размещали.
Я всё - пасс.

Отредактировано Тюменка (05-02-2022 15:49:38)

1013

Тюменка написал(а):

Мила_я
Людочка, этот рассказ уже раза три, как минимум, на форуме размещали.
Я всё - пасс.

Валюшка, ошибаешься. Сегодня первый раз. (проверено старым программистом).

Отредактировано Log (05-02-2022 17:20:07)

1014

Log написал(а):

Валюшка, ошибаешься. Сегодня первый раз. (проверено старым программистом).

Отредактировано Log (Сегодня 15:20:07)

Ну значит в другой теме на форуме. Или убрали. Я точно его здесь читала.
Ааа... я все поняла. У этого рассказа много разных вариантов. Сюжет тот же, но есть различия. Я читала тот, в котором  жена наказывала ему перед смертью жить за двоих, что он и делал. А здесь другая концовка.

Отредактировано Тюменка (06-02-2022 14:45:23)

1015

Иванова говорила:
Прихожу, он заявляет, Ленок, так устал — руки не поднимаются, когда ужинать будем? то есть поле вспахал, пять вагонов разгрузил, колодец выкопал, всё в одиночку и в непогоду, руки, натруженные мышкой, у него не поднимаются, картошку почистить ими никак, лучше подождать два часа, у меня почти сто контрольных на проверку, у меня семь уроков и родительское собрание, у меня Петров в 10-ом «А»! Петров! хотела, чтоб он меня понимал, похоже, слишком много хотела.

Иванов говорил:
Зарабатываю дай бог каждому, могла бы вообще дома сидеть, жаждешь работать? работай, я не против, но не по двенадцать часов! то тетради, то олимпиады, то Петров в милицию попал — и так по кругу, Петров-поганец как член семьи, навек прописался в моих кошмарах, что она с ними возится?! надеется взрастить из петровых нобелевских лауреатов? хотел, чтоб меня дома ждали с улыбкой и ужином, а не с Петровым и тетрадями, я что, слишком много хотел?

Развелись. Разъехались. Всё как у людей.

Иванов завёл себе Настю.
Довольно скоро поменял её на Дину.
Дину на Еву.
И даже не вспоминал про постороннюю женщину Иванову.
Почти.

Ехал домой, остановился на светофоре, посмотрел по сторонам и в соседней машине увидел Иванову, сидит рядом с каким-то гнусным типом, хохочет, а у него лысина на пол башки и нос кривой, да чем он может насмешить?! с таким-то носом! тьфу! хорошо, что развелись.
За ужином начал рассказывать, как день прошёл, Ева слушала, привычно кивала, ахала и поддакивала.
Или не слушала, но кивала, ахала и поддакивала.
Дура.

Через неделю не выдержал, посмотрел расписание на сайте школы, факультатив с шести до восьми.
Иванова вышла без четверти девять, ну да, как же, великий педагог, несёт свет ученья в массы петровых.
Сказал, привет, Иванова, вот, мимо проезжал, давно не виделись, давай сходим поужинаем, поговорим.
Сказала, здравствуй, Иванов, не вижу смысла ни в ужине, ни в разговорах, что ты меня держишь? отпусти немедленно!
Потом искры из глаз и темнота.
Очнулся на земле.
А над ним склонилась Иванова.
А за Ивановой в тусклом фонарном свете маячил некий амбал, бубнил, Еленандревна, ну я ж не знал, ну я ж думал, пристаёт, гадина, ну Еленандревна, я ж не хотел, ну я ж слегка, а он сразу с копыт!
А Иванова плакала и говорила, Сашенька, ты меня видишь? Сашенька! скажи что-нибудь! Петров! ты идиот! сила есть, ума не надо! Сашенька, миленький, ты живой?!
Пахло прелыми листьями, на школьный двор опустился туман, на щеку Иванову упала слеза, обожгла, горячая, и он подумал, давно ему не было так хорошо и так спокойно.

Через год расписались, тайком, никому не сообщали, зачем людей смешить.
Но на ступеньках загса их дожидался студент первого курса мехмата Петров с дурацким букетом жёлтых хризантем.
Откуда только узнал.

© Наталья Волнистая

1016

Про запахи...
Помню, как-то моя бабушка беседовала с одной старушкой из соседней деревни, и я услышал обрывок фразы в их разговоре:
- Что ты, жаладная, раньше и пахло-то всё не так. Вспомни, было, чугун щей-то с печки достанут, да как пахнёт щам-то оттуда, дак духом одним накормят!
И ещё помню, не так давно, одна бабушка говорила внуку:
- Вот ты варил курицу недавно. Вспомни, она пахла хоть чем-нибудь? Да её хоть три года вари – ничем пахнуть не будет!
Мне посчастливилось вырасти в деревне, да и сейчас я её не забываю, регулярно навещаю. Детские впечатления – самые сильные, в том числе и о запахах. Конечно, это неблагодарное дело – рассуждать словами о запахах, но так хочется воспроизвести все эти воспоминания, как будто заново их пережить. Что-то ведь и сейчас живо, и мы ощущаем эти запахи, а какие-то, как кажется, ушли навсегда.
Зима. Долгая-долгая, холодная, морозная. И все запахи как будто приморожены. На улице только чувствуешь, как щиплет в ноздрях от мороза, или ощущаешь влагу, если оттепель, и вода закапала с крыши, образуя ночью сосульки. Но всё же кое-что выудить можно. Стоит, к примеру, копна, или стог сена. Сверху снежно-ледяная корка, бока выцвели, посерели, а ткнёшь туда нос, и с удивлением втянешь носом как будто кусочек июля оттуда. Глаза закроешь, и так и видишь: лето, зной, клевер, тимофеевка, коса посвистывает, лёгкие грабельки сгребают шуршащее сенцо, складывают в стог. Всё это сидит тут, в стогу, как бы припрятанное лето. Корова съест эту духмяную вкуснятину, и обратит её в парное молоко.
Или идёшь по дороге, по санному пути. Лошадь недавно проехала, оставила за собой желто-коричневые комочки навоза. Он тоже имеет свой запах. Городской может поморщится, а нам, деревенским, и этот запах мил, тоже знакомый, естественный, и в своём роде приятный. Но чтобы в самом деле ощутить запах лошади, или целое царство лошадиных запахов, надо зимой зайти в конюшню. Как-то на зимних каникулах нам с товарищем было поручено с неделю ухаживать за лошадьми в конюшне. Дважды в день мы приходили туда, приносили им воду, сыпали овёс в кормушку, доставали сено с сеновала, подстилки добавляли. В конюшне всё смешивается: запах лошадиного пота, особенный, не противный, а загадочный, навоз, сено, холодные, шуршащие зёрнышки овса тоже имеют свой запах. Весь этот запаховый ансамбль исполняет великолепную симфонию под названием «лошадь в конюшне». Но, к сожалению, кто не чуял этого дивного запаха, ничего в этом понять не сможет.
Рядом с конюшней находится ферма, а там стоят 200 коров, каждая из которых представляет собой мощный агрегат по производству самых разнообразных запахов. Подойди к корове, погладь её хорошенько рукой. Она или повернёт к тебе морду, или выгнет спину, или недовольно замашет хвостом. А ты теперь понюхай свою руку. Теперь ты знаешь, как пахнет корова. Запах тоже специфический, не противный. Вообще удивительно, что дикая природа, за редким исключением, не имеет противных запахов. Вонь стоит только когда резину жгут. А корова пахнет приятно. К этому примешивается ещё запах навоза, мочи и непременно силоса. Кто был зимой на ферме, тот при этих словах не поперхнётся, а порадуется, ибо и это – родной для нас запах, такой кисловато-едковатый. И вот я, если долго не бываю на ферме, то тоскую по этому запаху. Хочется пойти туда и напитаться им, чтоб потом от одежды дня три ещё пахло этим дивным букетом.
Но уходим с фермы и приходим домой. На крыльце и в сенях холодно, но и тут есть свой запах – мёрзлого дерева, каких-то припасов выставленных на холод. Когда мы заходим домой, то и дом, конечно, встречает нас запахами, причём у каждого дома – свой. В одном доме, помню, пахло всегда варёной картошкой, но так вкусно, что ничего другого и не надо, только её, родимую, и обонял бы. А в другом доме из подвала тянуло сырой картошкой из засека, но и это придавало ему особую мистику. В нормальном доме всегда есть русская печка, или, на худой конец, плита. И уж пища, приготовленная в ней (или на ней) имеет неповторимый аромат! Ну а когда дело доходит до пирогов, тут перо писателя падает в бессилии – никто не сможет описать это буйство запахов. Особое положение, когда печка горячая, и чтоб первая партия пирогов испеклась, не пригоревши, их пекут при открытой трубе. И представьте только, этот пирожный дух за милую душу улепётывает на улицу. А соседка тоже печёт, и тоже труба открыта, и так по всей деревне. И вот ты идёшь по дороге, и тебя обдаёт то тут, то там – в праздник вся деревня окутана клубами пирожного духа! И кто это там рассуждает о вреде мучного? Да вы не едали деревенских пирогов из русской печки, да и не робатывали как лошадь – в деревне нет проблем с мучным.
Ну хватит бродить по улице. Вернёмся домой. Пироги достали из печи, помазали обильно маслом, накрыли полотенцем, и они готовы к употреблению, аж дымятся на разрезе. Чего не хватает? Правильно, чаю! Да ароматного, да индийского! Моя бабушка делила всё человечество на понимающих во вкусе чая и не понимающих. Сама она понимала как никто, любила крепкий, вкусный, духмяный чай. А если где-то в гостях заваривали непонятно что, она потом с отвращением говорила:
-Мякина, а не чай!
Достать хорошего чаю в советские годы - была целая проблема (сейчас, кстати, тоже). Существовала такая градация чая: непонятно что (пыль и всякий хлам), затем грузинский – так себе, но пить уже можно, после – цейлонский – это шикарный, вкусный чай, но всё же вершина, которую и по сей день никто не превзошёл – это индийский, «со слоном». Помню, если в деревне пролетала весть, что в магазине дают чай «со слоном», то все сразу стекались в очередь. Да и давали-то не просто так, а «с нагрузкой» - грамм 500 какой-нибудь гнилой рыбы. Бабушки эту рыбу тут же у магазина кидали в канаву, а добытый чай несли домой. Сегодня вспоминается, что даже сетка, в которой несли такой чай из магазина, несколько дней им пахла. Тут недавно я увидел в магазине подозрительно большую пачку чая, на которой был изображён похожий слон, и написано «Тот самый индийский чай». Купил. Заварил. И с отвращением, как бабушка в былые годы произнёс:
- Мякина, а не чай!
Так вот, если у тебя дома пироги, да с индийским чаем, ты просто король. Особенно если ты откуда-то приехал, изба зимой выстыла, печка стопилась, но дом ещё не прогрелся. И вот ты пьёшь этот духмяный чай в полухолодной избе, он дымится – это непередаваемо! Можно заваривать ещё всякие травы: зверобой, пяточки от морошки (чашелистики), они имеют душистый и горьковатый одновременно вкус. Но и эта горьковатость приятна, как сама русская жизнь.
Мало-помалу долгая зима отступает, приходит весна. Обтаивает дорога, и всё, что было подморожено, начинает издавать свои запахи. Постепенно исчезают сугробы, и ты чуешь запах талой земли, один из самых мощных, каких-то архетипических, мистических. Какое-то коллективное бессознательное всех поколений твоих предков пробуждает этот запах. Потихоньку к нему примешивается запах оживающего леса. Подойдёшь к лесу, зайдёшь в него, ступая не по грязной дороге и лужам, а по обсохшей бровке, вдыхаешь эту прохладу, и кажется, как будто и грибы и ягоды – всё это уже близко, хотя ещё их ждать и ждать. Зелёные иголочки ёлки и сосны тоже вносят свою лепту в этот букет. В это время обычно заготавливают дрова. В прежние времена главные орудия лесоруба – это пила-поперечка, да топор. Надо поторопиться, пока не распустились листочки, пока холодно, и клещи не проснулись, заготовить дровишек на весь год. Напилят деревьев, обрубят сучки, потом к дому вывезут, распилят всё той же поперечкой, расколют, пока есть ещё ночные морозцы – колоть хорошо. Кто это испытал, тоже поймёт, что это такое – запах свежих дров и опилок – чудо!
Вылезает из земли травка, распускаются всякие клейкие листочки – всё это издаёт свои непередаваемые ароматы. В мае месяце по вечерам можно ощутить запах холода. Это тоже трудно передать. За день земля и всё, что на ней, прогрелось, а к вечеру выстывает. Ведь в мае кое-где ещё может и снег лежать – под деревьями с северной стороны, или в колодце наледь ещё не растаяла на стене. И воздух выстывает. Вот этот майский вечерний запах приправленный влагой, прохладный – тоже великолепен. Особенно когда с вечерней стужи бежишь домой обогреться у печки и напиться духмяного чаю.
Время идёт, и потихоньку лето вступает в свои права. Первое из летних запахов, что приходит на ум – это когда вечером после знойного дня поливаешь грядки. Сухая, жаждущая земля впитывает влагу, когда обильно поливаешь её из лейки. И вот когда, спустя минут 10, проходишь мимо политой грядки, она, уже утолившая жажду, издаёт дивный запах влажной земли. Растениям теперь вольготно, солнце не палит, и у них вся ночь впереди, чтобы вдоволь напиться. До утра останутся следы влаги, до начала следующего знойного дня.
С Петрова дни начинается сенокос, и это тоже целый космос. Отказываюсь передавать этот чудный запах, который растворён в воздухе, вокруг стогов, копен, в сенях, если сено лежит на сеновале над хлевом – это просто невозможно! Недели две стоит жара, надо успеть всё выкосить, высушить и убрать. Люди слегка пришиблены сильной жарой, тяжким трудом, и опьянённые этим дивным запахом! В это время всё крутится вокруг сенокоса, всё ему подчинено и приправлено ароматом сена. Вообще наиболее впечатляют летом запахи того дома, где держат корову. Мы на моём веку корову не держали, но брали молоко у многих молочниц – то у одной, то у другой, и раза по два в неделю мне приходилось навещать эти чудные дома. Такие у них были запахи – на крыльце, в сенях, в избе, во дворе, во хлеву, что так бы и остался там, никуда не выходя! Запах свежего сена, хлеба (коров тогда кормили хлебом, было выгодно), навоза, парного молока, комбикорма, и многих ещё непередаваемых и неисчислимых запахов – эта симфония называется «мы держим корову»!
Постепенно, с середины лета крестьянин начинает получать плоды своего труда из огорода – зелёный лук, свежая картошка, клубника, прочие фрукты и овощи. Наш крестьянин, как известно, неприхотлив, и пища его самая простая и самая вкусная. Возьми, скажем, охапку зелёного лука, порежь, натолки его толкушкой, добавь сметаны, посоли – вот тебе и еда. А уж как пахнет этот лук со сметаной – чудо! Некоторым даже ложка, или вилка не нужна: берут кусок хлеба, зачерпывают им из чашки эту еду, да так и едят – вкуснятина!
Лето к концу, а в огороде, а потом и в лесу всё больше богатства: после земляники, морошки начинается малина, потом черника, позже – брусника, а под конец клюква. Ну разве можно передать аромат лесной малины? Это вообще запах рая! Грибы поспели. И тут свои ароматы. У нас все трубчатые грибы называют просто «грибы», а все пластинчатые скопом – «волнухи». Так вот у грибов, жареных, варёных, маринованных, сушёных, сваренных в супе – свой нежный и вкуснейший аромат. А у волнух – варёных или солёных – свой, неповторимый терпковатый, горьковатый. Эта горечь пропадает, когда волнухи вымачиваешь, или отвариваешь, а вот дивный аромат остаётся и у солёных, особливо, когда добавишь туда укропа, чеснока, да хрена.
Ближе к осени начинают убирать всё с огорода. Только что вытасканный из грядок лук, чеснок, только что набранная корзина огурцов, нарванные пучки укропа, петрушки, листы хрена – всё это пахнет невероятно вкусно! Копаем картошку. Помимо радости, что она уродилась, и ты на зиму остаёшься с запасами, ещё восхищаешься и ароматами. Это и непередаваемый запах осенней земли при копке, и великолепный аромат только что сварившейся картошки! Она ещё и по сортам отличалась. Кто знает, например, запах рассыпчатой нежной синеглазки, тот меня поймёт! Уж почти всё с огорода убрали, и на фоне чёрной вскопанной земли белеют толстые клубки капусты в зелёных одёжках, которых, как известно, сорок, и все они без застёжек. Так вот, у нас на Севере народ практичный, он и эти, которые зелёные, тоже использует, да так, что это для нас основная еда зимой! Зелёные капустные листья с небольшим добавлением белых клубков мы мелко рубим, потом квасим и получаем крошево – основу рациона северного русского крестьянина. Когда говорят, что «щи да каша – пища наша», то подразумевают «серые» щи, из крошева, а каша – пшеничная, из полбы, о которой я как-то тоже недавно писал. Вот это и есть те самые щи, о которых я в самом начале говорил, что они «одним духом накормят». И это действительно так. Невозможно придумать что-то более вкусное! А белую капусту тоже шинкуем и квасим. Потом она хранится в деревянной кадочке, или в трехлитровых банках, источая чудесный аромат. Достань из холодного подвала большую тарелку такой капусты, добавь туда пахучего подсолнечного масла, присыпь сверху пару щепоток сахарного песочку, чтоб кислоту слегка отбить, да добавь сюда той самой рассыпчатой горячей синеглазки – ну разве можно придумать что-то вкуснее для ужина?!
Вот и управился крестьянин с тяжким весенне-летне-осенним трудом, чуть легче стало. Накинул печку берёзовых дров, зажёг берестинку, а вместе с ней пару смолянистых сосновых лучинок, и потянуло дымком из трубы – тоже один из приятных деревенских запахов. Круг почти замкнулся, можно и отдохнуть малость, чаю попить, да побалагурить, коротая долгие осенне-зимние вечера. Всех запахов, конечно, не опишешь, их бессчётное число, но мы всё же попытались основными штрихами набросать самое главное, что имеется в деревенской жизни.

В.Грачёв

Отредактировано Светлана Л (08-02-2022 16:18:56)

1017

Log написал(а):

Сегодня первый раз

Валя  - Т  ,  права  не  первый раз.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ПЕНСИИ

Записи из личного дневника новоявленной пенсионерки (бывшего плановика)

План:
8-00 – Подъём, контрастный душ.
8-30 – 9-30 – Йога.
10-00 – Завтрак (80 гр. мягкого сыра, 5 маслин, 3 помидорки черри, 1 кусок зернового хлеба, цикорий с кокосовым молоком).
10-30 – 11-30 – час красоты (маска для лица, макияж, причёска).
12-00 – 13-30 – прогулка по парку с заходом в ближайший супермаркет (купить: творог, зелень, рыбу, лимон, фрукты).
14-00 – обед (суп из цветной капусты, курица на пару, компот из сухофруктов).
15-30 – 16-30 – час полезных дел (протереть пыль, убраться в шкафу, погладить одежду, постирать бельё).
17-00 – файф-о-клок (чай с морковным кексом) – последний приём пищи!
17-30 – творчество (китайская живопись).
19-00 – чтение развивающей литературы.
20-00 – отдых, просмотр полезных фильмов и видео.
22-00 – подготовка ко сну.
22-30 – сон.

Факт:
10-30 – еле проснулась. Лучше поздно, чем никогда. На будущее: не разрешать себе смотреть сериалы после 24-00! Лицо опухшее, не надо было есть на ночь селёдку. Ничего, исправлюсь! Проспала, поэтому контрастный душ и йога отменяются, наверстаю завтра. Посидела в телефоне, отвечала на поздравления.
12-00 – завтрак: напекла оладий (молоко скисло, надо использовать), доела старую сметану и варенье (а то заплесневеет, уже давно стоИт).
13-00 – Гулять идти неохота, поэтому час красоты отменяется, лучше поиграю в судоку и посижу в тик-токе.
15-00 – обед: пельмени (надо доедать, прежде, чем перейти на здоровое питание).
16-00 – читала сообщения подруг, прислали много ссылок с рецептами, посмотрела их, вздремнула.
17-00 – файф-о-клок (чай, доела конфеты, больше не покупать!)
18-00 – всё-таки вышла на улицу, дошла до соседнего гастронома, купила сосиски и тортик (были скидки, не смогла устоять. Да и праздник у меня! Но это в последний раз!)
19-00 – позвонила подружка, проболтали почти час, посоветовала мне новый турецкий сериал, буду искать.
20-00 – 0-30 – смотрела сериал, увлеклась. Больше так не буду! Надо дозировать. Во время первой серии захотелось сосисок, во время второй – тортика, во время третьей – селёдки. Как отказать хорошему человеку? Каюсь. Надо завязывать с обжорством!
0-40 – пишу план на завтра, будильник поставила на 8-00. Не высплюсь, но дисциплина есть дисциплина!
Запланировала лыжную прогулку. Умоюсь утром. Спокойной ночи!....

И.Бабиченко.

1018

Татьяна Ф написал(а):

Валя  - Т  ,  права  не  первый раз.

Странно, не ищется почему-то. Строю целый запрос с кавычками, плюсами. А твой нашелся сразу:
Геронтология

Отредактировано Log (09-02-2022 23:44:04)

1019

НИМФЕТКИ
-Оденемся, как нимфетки, и пойдём в хороший дорогой ресторан. Себя покажем и мужиков посмотрим.
Говорила одна из трёх подруг. Директор одной большой и очень дорогой частной гимназии, а поэтому. Она знала много умных слов.
Нимфеткам было по тридцать пять лет. Самое время, чтобы так одеваться. Короткие юбочки, рубашечки, скорее открывавшие, чем прикрывавшие и совершенно роскошные декольте. Короче говоря…
Во всеоружии.
Ресторан был очень дорогой, но они могли себе позволить. Заказали столик и уселись, ловя восхищённые взгляды мужской половины сидевших пар. И полные ненависти молнии из глаз их прекрасных половин.
Говорили нимфетки о своём, о женском, очень сокровенном, личном и важном. О мужиках.
Они ждали принца на белом коне, а лучше золотом. Высокого, стройного, красивого, богатого. Чтобы на руках носил, все капризы выполнял, не досаждал разговорами и не заставлял готовить и стирать. А лучше всего, ещё и благородного происхождения.
А не вот как эти, вот.
Кивали они друг другу и смотрели на весёлую компашку трёх полысевших мужиков с округлившимися животиками, пивом на столе, чипсами и горой стейков. И рассуждали они о делах совершенно неблагородных, а точнее. О рыбалке и футболе. И смеялись громко, открытыми ртами.
-Фу!
-Фи!
-Уф!
Сказали нимфетки и отвернулись охарактеризовав тех, как козлов, толстяков не следящих за собой и явно неблагородного происхождения, а значит…
Значит, уж никак не подходящих таким молодым, прелестным дамам, как они и тут.
В ресторан вошел он. Подъехавший на кроваво-красном феррари, последней модели.
-Граф Кобург Кольдо Саксонский!!!
Объявил кёльнер, стоявший у входа и проверявший всех насчёт заказанных столиков.
Нимфетки подтянулись и приняли боевые стойки. Точно, как борзые собаки делают стойку на зайца.
Высокий, подтянутый средних лет, с легкой сединой на висках. В костюме сидевшим на нём как влитой и явно стоившем целое состояние. И запонками с бриллиантами на выглядывавших из рукавов манжетах ослепительно белой рубашки.
-Ой!
-Ааа!
Ммммм!
Простонали дамы. И наклонились вперёд. Чтобы в декольте было больше для обозрения и меньше свободного места.
-Вот это мужчина. Сказала одна из нимфеток.
-Граф, красавчик и уж точно, очень богатый. Согласилась вторая. А я, как раз так давно не была на Багамах. Ну, просто с самого рождения.
Третья ничего не сказала. Она стреляла глазами в графа Саксонского, глаза эти били наповал. А особенно то, что находилось пониже. Так что, минут через десять их пригласили за графский стол.
И посматривая свысока на всех остальных посетителей ресторана, а особенно.
На трио лысоватых и шумных козлов, пьющих пиво с чипсами и стейками.
Граф Кобург Кольдо, оказался очень приятным мужчиной. Умеющим вести светские разговоры, и сообщавшим заинтересованным дамам сведения о древности своего рода, замках и картинах.
Дамы стреляли в него глазами и декольте, и уже готовы были вцепиться друг другу в патлы. Ну, вы меня понимаете, дамы и господа.
Чтобы убрать конкурентку. Пригласить на чашку чая, кофе, шампанского, коньяку, виски, водки или самогона, в конце концов, Граф мог только одну из них. Что накаляло обстановку, но.
Разрядили её принесённые гарсоном блюда. Лобстер, огромный поднос всякой морской нечисти и прочая, прочая, прочая.
Дамы уплетали деликатесы запивая их старинным вином, бешеной стоимости и метали в графа призывные взгляды. Соревнуясь, чей взгляд будет более убийственным. Они ели и представляли себе совершенно не ресторанные картинки, а поэтому.
Раскраснелись и были особенно хороши.
Граф тоже был в ударе. Он сыпал шутками, остротами, историями из жизни высшего общества… И нимфеткам уже было совершенно всё равно, на что он пригласит домой. На кофе или на самогон. Хотя, о чем это я?
Графья ведь не пьют самогон, кажется.
В продолжение ресторана находился сад. Маленький себе, такой садик, с невысокими деревьями, кустами, цветами и скамеечками. Куда могли выйти посетители и посидеть. Просто так.
А запах от лобстера и других морских гадов был такой.
Такой запах, что донёсся и до этого самого садика. А оттуда.
Оттуда выполз маленький, серый котик. Худой и видимо очень голодный. Потому что, он пробрался между всеми и уселся прямо у ног графа. Видимо, посчитав того самым возможным претендентом на его внимание, но.
О Господи, как он ошибся.
На лице графа Кобург Кольдо, нарисовалось такое отвращение и такое высокомерие… Он ударил малыша тихонько мяукавшего левой ногой и тот.
Пролетев несколько метров ударился о ножку столика за которым сидели три пузатых и лысоватых мужика. Отчаянно пискнув от боли и страха, котёнок упал.
В ресторане наступила мёртвая тишина.
-Терпеть не могу этих безродных и грязных парвеню. Объявил граф на весь ресторан.
То ли дело, у меня в замке. Породистые гончие и ахалтекинские скакуны.
-Не извольте беспокоиться. Подскочил к нему гарсон. Мы приносим свои извинения и сейчас –же уберём это безобразие.
И он направился к столику с тремя пузатыми мужиками.
Из-за стола с тремя лысыми мужиками поднялся один. Его лысина и лицо налились кровью. Он оказался почти двухметрового роста и его лицо. Лицо его и кулак.
Левой руки. Сжался с такой силой, что хрустнули пальцы. Двое друзей вскочили и стали его успокаивать и усаживать на место.
Официант подбежал к ним и предложил забрать и выбросить котёнка. Но стоявший мужик.
Подхватил плачущего пушистого малыша и посадил на соседний стул.
-Тарелку моему кошачьему другу!!! Проревел он так. Что квартет игравший Вивальди, замер.
Тарелку я сказал, повторил он в лицо испуганного официанта. И самое дорогое и лучшее мясо. И быстро.
-Не извольте беспокоиться. Ответил официант. Сейчас будет исполнено и побежал на кухню.
В зале зааплодировали.
Трое нимфеток сидели молча. Одна из них смотрела на графа.
-Фу. Сказал тот по направлению к трём пузатым, лысоватым мужикам и котёнку и тогда.
Она встала и пройдя через весь ресторан. На виду у всех. Подошла к тому самому двухметровому великану и сказала громко.
-А ну –ка. Подвинь свою толстую жо…
Простите, дамы и господа. Ведь люди благородного выражения не говорят таких слов.
Она сказала - подвинь свою задницу и угости даму виски.
Граф смотрел на всё это раскрыв рот. Похоже, что ему не приходилось сталкиваться ещё с таким пренебрежением, а потом.
Потом две оставшиеся дамы тоже встали. Посмотрели презрительно на графа. И подойдя к столику с тремя мужиками, потребовали и себе стулья и выпивку. Из ресторана уходили парами, хотя. В одной паре было трое. Мужчина, женщина и серый котёнок.
В общем так, дамы и господа.
Сейчас первая вставшая нимфетка замужем за тем самым двухметровым мужчиной. Оказавшемся владельцем большой инвестиционной компании, а две других дамы.
Вышли замуж за его друзей. Известных адвокатов. И свадьбы праздновали в один день.
Теперь у нимфеток совсем мало свободного времени. Они готовят, убирают и стирают пелёнки. Ведь у них, почти в одно время родились девочки.
И чтобы собраться и сходить в свой любимый ресторан, они. По выходным выпихивают мужей на футбол, хоккей, волейбол или регби. А если, не дай Бог, нет никаких спортивных соревнований, то они.
Отправляют всех троих на рыбалку. Вызывают нянь и одевшись соответственно.
Во всеоружии, идут. Порассуждать, чисто о своём. Сокровенном. Женском. О мужиках.
А графа Кобург Кольдо Саксонского, взяли через год. Громкое было дело. Да вы, наверное, помните. Брачный аферист. Он обирал доверчивых женщин.
Упаси Боже. Всё это не имеет отношения к настоящим, благородного происхождения мужикам.
Я имею в виду, тех трёх. Пузатых с залысинами. Без благородных манер и выражений, но.
С благородным сердцем.
Вот так.
А как иначе?
А иначе, никак.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

1020

Мать
Беременность Натальи объединила всех сплетниц деревни:
- Ни стыда, ни совести! Пузо на нос лезет, а она ходит улыбается! Да мне бы людям в глаза стыдно смотреть было, - рассуждала бабка Марья.
- Времена нынче, без это, безнравственнеческие! – сумничала Екатерина Тимофеевна.
- От кого понесла-то? – закидывая в рот семечку, поинтересовалась Никифоровна.
- Знамо от кого. Помните, церковь строили мужики из города? Вооот там один зодчий был чёрноволосый такой, симпотишныыый. Она с ним-то и спуталась. Женатым оказался. Уехал и всё! – махнула рукой бабка Марья.
- Паспорт в таких случаях надо проверять! – выдала Никифоровна.
- Чего, сороки? Кудахчете всё! – прервал сплетниц дед Прокопий.
- Кудахчут куры! А у нас светские беседы! – поправила деда Екатерина Тимофеевна.
- Пока ты беседы ведёшь, обсуждая чужую личную жизнь, твоя наседка по огороду шлындает! – ткнул пальцем Прокопий в сторону Тимофеевны.
- Ах, она сатана такая! Растудыть её в коромысло! Я вот щас ей задам! – Катерина рванула домой.
Не все осуждали Наталью, кто-то жалел, кто-то верил, что все у нее наладится.
- Доченька, тебе тридцать лет. Мужа нет, да и вряд ли появится. Рожай, хоть ребёночек будет, - благословил Наталью отец.
- Вырастим. Чай не война сейчас, - поддержала мать.
Родился Колька с клеймом позора. Незаконнорожденный, безотцовщина. Наталья же свое материнство несла с гордо поднятой головой.
Мальчику дали отчество деда. В графе «отец» свидетельства о рождении – прочерк, словно шрам от ампутации одного из начал человека.
Кольке было одиннадцать лет, когда померла его бабушка. Дед не смог пережить такой утраты и ровно через год ушел вслед за супругой.
Коля с малолетства был неласковым, немногословным, а теперь и вовсе замкнулся.
Мать, глядя, как сын тоскует по любимому деду, готова была всю его боль принять: «Господи, лучше мне испытания пошли, только дитя от страданий освободи», - молилась она. Андрей Иванович Кольке не только отца заменил, но и самым лучшим другом был для него.
Мать не находила внешнего сходства мальчика с отрёкшимся от него отцом, только талант его и передался сыну. Соседским девчонкам из старых ящиков домики для кукол мастерил, деду строить помогал и сарай и баню.
- Из него первоклассный зодчий выйдет! Дар у него от Бога! – говорил дед, вознося кверху палец.
Мать порой чувство вины охватывало, что без отца Колька растёт, думала, поэтому он её и не любит.
- Сыночек мой, - пыталась Наталья обнять сына.
- Мать, ну ты чего? Ну не надо, – сопротивлялся тот.
Учился Колька плохо, еле до троек дотягивал по всем предметам, кроме физкультуры и рисования.
- Не знаю, Наталья Андреевна, что с него вырастет, - жаловалась классная руководительница, - совсем учиться не желает. Какой институт его примет с такими-то отметками? Сочинение писали на тему «Моя любимая книга», а он несколько анекдотов написал! Полюбуйтесь! – учительница протянула тетрадку.
- В армии отслужит, а там видно будет. В деревне рабочие руки всегда нужны, - защищала мать сына.
За провинности Колю никогда не ругала, одно твердила: «Всегда, сынок, человеком оставайся, в любой жизненной ситуации». Любила она его вопреки всему, а не за что-то, да и разве могла она иначе?
Когда Николая в армию призвали, провожали всей деревней, два дня гуляли.
- Служи, так, чтоб героем вернулся! – орал пьяный дед Прокопий, тряся кулаком перед Колькиным носом.
Возле военкомата, перед самой отправкой призывников на службу, мать расплакалась:
- Сыночек, родненький, ты прости меня.
- Береги себя, мамочка, пиши мне, хоть ерунду всякую: про корову нашу, про сплетни деревенские, только пиши, - и с такой нежностью обнял мать, будто навсегда прощались.
Мать исправно высылала письма, чуть ли не каждый день, как сын просил, про корову, про сплетни деревенские, про то, как пусто в доме без него, что скучает она, как обнять его скорей желает. И всё наставляла неизменно: «Сыночек, милый, оставайся человеком в любой жизненной ситуации».
Из Колькиных писем мать узнавала про его военную службу, про новых товарищей. Радовалась, что у сына появился замечательный друг Вячеслав: «Мам, он мне как брат!»
В одном письме Коля вспоминал, как мать погладила его, пятилетнего, по щеке, а он, сморщившись, фыркнул: «Руки у тебя шершавые!»
«Ты прости меня, мать! Я знаю, ты не обиделась тогда, только рассмеялась: «Да с чего, сынок, им шелковистыми-то быть? И огород, и хозяйство, все этими руками делаю.» Мамочка, милая, если бы ты знала, как скучаю по рукам твоим! Добрым, ласковым. Пусть хоть в кровь моё лицо твои ладошки натруженные исцарапают, только прижаться бы к ним щекой. Как хочу обнять тебя, родная. Береги себя».
Это письмо было последним. Известие о героической гибели сына чёрной птицей залетело в Натальин дом.
«..раненый Николай Андреевич Елков, обвязавшись гранатами, бросился в самую гущу нападавших бандитов и подорвался вместе с ними», - мать прижалась губами к фотографии в черной рамочке, напечатанной в районной газете, - «За мужество и героизм представлен к званию Героя России (посмертно)», - так заканчивалось описание подвига ее сына.
- Ох, Натальюшка, горе-то какое, - соболезновали жители деревни.
А она принимала сострадания, как материнство своё, опозоренное незаконнорожденностью сына, как смерть родителей, как всё в этой жизни, с благодарностью. Никогда ни на что не жаловавшаяся она и сейчас не сетовала. При людях не кричала, не истерила, только слёзы с опухших глаз платком вытирала. Постарела в одночасье.
Гроб не открывали. Мать и не видела сына мертвым, не обняла на прощание, поэтому думалось ей иногда, может, ошибка вышла, а вдруг живой. Ведь бывало же, что после похоронок возвращались солдаты домой. Вот и теперь, смотрит она в окно, а её сын во двор заходит.
- Коленька, сынок! – вскрикнула Наталья, даже птицы с ветки вспорхнули.
- Вы Наталья Андреевна? Вы простите, что так поздно. Я не Коля, я друг его, Вячеслав. Мы служили вместе, он писал Вам про меня, - парень мял в руках кепку.
- Это Вы меня извините. Господи, аж сердце зашлось, смотрю, солдатик - ростом как сынок мой, да и темно уже, не разглядишь, - бормотала, оправдываясь, мать, - Ой, да что же я Вас на пороге держу! Проходите, я как раз ужинать собиралась.
Наталья засуетилась; «Я гостей-то не ждала. У меня только борщ. Любите борщ?»
- Наталья Андреевна, Вы ко мне на «ты», пожалуйста, обращайтесь. Я ведь такой как Ваш сын.
Мать несказанно рада была приезду Славы. Проговорили они до утра. И плакали, и смеялись, вспоминая Николая.
- Колян придремал однажды, да так сладко, что пес наш Полкан подошел и давай лицо ему облизывать. А Колька заулыбался во сне: «Мама, мамочка, родная», шепчет. Мы чуть со смеху не сдохли! Потом он признался, что по ночам Вы приходили поцеловать его, спящего. Вот и привиделось ему.
- Ой, не могу! Он же как ежик был - не то что поцеловать, обнять не позволял! Дождусь, когда уснёт, чтоб не сопротивлялся, и целую, целую ручки, глазки. Я свято верила - спит, пушкой не разбудишь! – хохотала Наталья.
- Он гордился Вами и очень сильно Вас любил.
Мать раскрыла альбом с детскими фотографиями Коли:
- Это первое купание, на паучка похож – ручки-ножки тоненькие! Это первые шаги, - Наталья бережно перелистывает страницы, - С бабушкой на празднике в школе. Ох и баловала она его! Это он с дедом Андреем, дрова пилит. Смотри, как он тут щурится! Смешной такой, - погладила рукой снимок, - теперь вместе они. Он деда любил сильно. Так тосковал, бедненький, после его смерти.
Из воспоминаний Вячеслава Наталья убедилась, что сынок ее был смелым, справедливым, честным.
- Нас комбат постоянно подбадривал. Выстоим, говорил, подмога скоро будет. Нам бы пару часов продержаться. Но потом, когда почти никого не осталось, мы перестали надеяться. Меня ранило осколком, ногу перебило. Шансов выжить почти не оставалось. Боевики всех добивали. Целились прямо в лицо. Поэтому сложно было потом некоторых ребят опознать. Когда боеприпасы кончались, шли в рукопашный бой и подрывали себя гранатами в толпе боевиков. Как Колька…», - солдат закрыл лицо руками и заплакал, вспоминая тот бой, гибель товарищей.
- А он мне писал, что учения у вас, - прошептала мать, - тревожить, значит, не хотел, - закивала понимающе.
Несколько дней гостил Колин друг у Натальи. И забор поправил, и крышу починил. Но пришло время расставаться.
- Можно Вам писать?
- Пиши, сынок, я только рада буду, - улыбнулась мать. Не хотелось ей отпускать парня, но ведь его тоже ждут.
- Вы знаете, у меня ведь нет никого. Детдомовский я. Сирота, короче. Ну, стыдно мне было Вам признаться. Про нас как думают, что воры мы ну и всё такое. Вы простите меня, Наталья Андреевна, - голос предательски дрожал.
- Вот дурачок! – воскликнула мать, - А ехать-то куда собрался?
- Да сам не знаю – солдат пожал плечами.
- Ну, вот что, оставайся у меня. Я одна, как видишь, и ты один. Тебе головы приклонить негде. Захочешь уехать, держать не стану, но запомни: двери моего дома всегда для тебя открыты, душой к тебе прикипела, как к сыну отношусь.
И опять сплетницы языки чесали, что недолго Наталья горевала, быстро замену нашла, что проходимца у себя приютила, обманет он ее, как пить дать обманет.
Не все осуждали Наталью, кто-то жалел, кто-то по-прежнему верил – всё у нее наладится.
Работа для Вячеслава в деревне нашлась. Взял его в ученики кузнец, да не прогадал – славный кузнечных дел мастер получился из парня.
Вскоре Слава привёл в дом молодую жену, веселую и добродушную. Полюбилась Светлана Наталье, как дочь ей стала. Любила она их как мать, а разве могла иначе? Просила только, если мальчик родится, пусть Николаем назовут. Но через год аист принёс в Натальин дом девочку, а через полтора – вторую.
Жили дружно, всей деревне на зависть:
- Счастливая Андреевна ходит. Сын молодец, руки не из бедер растут. И дом новый справили, и машину приобрели. Да и сноха как по заказу!
И только Слава слышал, как часто по ночам плачет мать.
Прожила Наталья до глубокой старости. Незадолго до кончины слегла.
- Не каждая дочь за матерью так ухаживать будет, как Слава со Светланой за бабкой Натальей, - удивлялись в деревне.
Названый сын не брезговал, судна из под матери выносил, простыни испачканные стирал.
Перед смертью мать подняла ссохшиеся руки, вроде как обнять кого-то хотела: «Коленька», - еле слышно прошептала, и померла. Оплакивали её и внучки и сноха. А у Славы радость на душе, вперемешку с горем.
- Ты чего лыбишься-то? Мать померла, а он! Не рехнулся часом? – всерьез обеспокоилась супруга.
- Вот она с сыном и встретилась. Больше не будет страдать, теперь вместе они, обнялись наконец-то. Все время лечит, но вот боль утраты дитя своего никакими лекарствами не исцелить, - вздохнул Вячеслав.
Любить вопреки всему, до последнего вздоха – на такое способна только мать...
Автор: Татьяна Танага


Вы здесь » Радушное общение » Литературный раздел » Рассказы...