День сурка
[Виктор Меркушев]
Коротки, неуловимы
Нам сверкнувшие мечты.
Закрепить их не могли мы,
Не могли – ни я, ни ты.
Алой искрой возникали,
Исчезали без следа
И мгновением сжигали
Пережитые года.
П. Соловьёва
Немного найдётся людей, которые не замечают время. Такая способность приписывается влюблённым, но если попросить их ответить на этот вопрос серьёзно, то, полагаю, им тоже найдётся, что нам рассказать.
Время можно терять, прожигать, тянуть или бесцельно тратить. А вот остановить – нет. Не получится.
Как-то я, намерившись сменить в наручных часах батарейку, по привычке зашёл в знакомую мастерскую и удивился тому, что в помещении толпилось множество людей, выстроившихся по направлению к маленькому окошку, которого прежде здесь не наблюдалось.
– Что тут дают? – простодушно поинтересовался я у последнего и безропотно встал в хвост очереди.
Последний замялся и неохотно произнёс:
– Время…
Все те, что стояли поблизости, недовольно на меня посмотрели, словно я позволил себе нечто предосудительное. Наверное, это была единственная в городе торговая точка, куда был выброшен столь востребованный дефицит, потому что не успел я даже хорошенько осмотреться, как за мною уже образовалась внушительная цепочка из страждущих.
– Прошу прощения, – обратился я к мужчине, который примкнул ко мне сзади. – Скажите, пожалуйста, как вы узнали о распродаже?
Мужчина отвёл глаза и ничего не ответил, зато стоящие за ним злобно на меня зашикали и посоветовали мне убираться отсюда ко всем чертям, если я не заткнусь и буду и дальше мешать получать то, зачем здесь все собрались.
Дело принимало серьёзный оборот, и я решил самостоятельно во всём разобраться, изучить ситуацию и, сложив все детали, сформировать подлинную картину происходящего.
Только никакого «происходящего» не случилось: все стояли молча и никто не роптал, хотя раздаточное окошко, к которому примыкала очередь, было задраено намертво и ничто не говорило в пользу того, что оно вскоре откроется. Первой у окна стояла древняя старушка, излучавшая полнейшее спокойствие, да и прочие покупатели, все те, кто стоял за ней, тоже не волновались, не суетились и не высвистывали из невидимых недр помещения нерасторопного продавца.
Вскоре меня одолела смертельная скука, поскольку в зале совершенно ничего не менялось. Люди, правда, подходили, молча становились друг за другом и включались в режим томительного ожидания, когда физически ощущалось каждое мгновение и охотно верилось в правомерность положений «Специальной теории относительности» Эйнштейна, правда, с точностью наоборот. Время резко замедлилось, и каждый покупатель мог набирать его себе сколько угодно, невзирая на закрытое окошко раздачи, представляющее по Эйнштейну, неподвижную систему отсчёта.
Всё бы поменялось, если б покупатели начали выказывать нетерпение и беспокойство по поводу опасений уйти без покупки. Время бы тотчас ускорилось, и обнаружилась бы его катастрофическая нехватка. Но нет! Здесь желающие отхватить себе побольше времени соблюдали подлинное приличие, отчего каждый мог получать его столько, насколько хватало его терпения.
Я тоже оттяпал себе преогромнейший моток времени. Мои часы без батарейки по причине неработоспособности вместить его не могли, поэтому мне ничего не оставалось делать, как уложить его в свою память, где он, ввиду своей громоздкости, вытеснил множество воспоминаний, впечатлений и ностальгических грёз. Они обесцветились и без следа исчезли, в то время как моя новая память заняла там внушительный объём, подвинув всё прочее на периферию сознания, вплотную к рубежам недосягаемого бессознательного.
Можно было бы упрекнуть меня в том, что моё новоиспечённое приобретение не содержало в себе ничего ценного, что оно уныло бесцветно и примитивно однообразно. Однако его изотропность и безукоризненная симметрия позволяли мне ощущать неизмеримость времени, поскольку моё новообретение не включало в себя никаких событий, по которым можно было бы судить о временных интервалах, и давало мне неограниченный простор действию.
С такой обновлённой памятью мне было легко рассуждать о вечности, равно как и заполнять свободное внутреннее пространство любыми проектами будущего, поскольку не существовало прошлого, которое излишне категорично и не допускает произвольно устанавливать границы возможного.
Когда раздача времени кончилась, люди неохотно разошлись. «Мало набрал!» – подумалось мне и захотелось снова стать в очередь, чтобы опять тянулись дни и минуты, и так ничего-ничего и не происходило. Но я шёл по Лиговскому проспекту где люди суетливо сновали туда и сюда, где куда-то спешили автомобили и где уличные торговцы настойчиво предлагали свой залежалый товар. Никто не скучал и никто не стоял, отрешившись от хлопотливого беспокойства, не имея в своём житейском анамнезе ни стремлений, ни какой-либо цели.
И никто больше не предлагал мне приобрести время.
А жаль! Поскольку время – это единственное, что, действительно, необходимо, и чего так обычно не хватает всем.
